Чтение онлайн

Чтобы добраться до этого места радостного присутствия, потребовалось «уменьшить акустический шум и объем информации, которые я получал», – говорит он нам. Но, по его словам, в конечном итоге речь шла еще и о другом. Ему пришлось принять решение, что он «больше не выступает».

Постоянная необходимость думать о том, что сказать, чтобы оправдать ожидания людей, по словам Сайруса, может создать «помехи, которые вытесняют сигнал. А сигнал – это то, что действительно находится в сердце», – говорит он..

За последнее десятилетие ряд авторов, в том числе Алекс Сучжон-Ким Пан, Крис Бейли и Арианна Хаффингтон, описывали, что деловитость, загруженность работой в настоящее время являются основными символами высокого статуса в нашем обществе. Как и Сайрусу, нам знакомо то чувство, когда тихие размышления уступают место неуверенности в себе, и даже чувству вины. Разве я не должен что-то делать? Разве мне не следует зарабатывать на жизнь? Разве мне не обязательно высказывать свое мнение, оставаться на связи или развивать свой бренд?

Писатель и исследователь Линда Стоун предполагает, что за этим может стоять нечто большее, чем просто наше преклонение перед продуктивностью. Почти 30 лет назад она ввела термин «непрерывное частичное внимание», что, по ее мнению, отличается от многозадачности. В то время как многозадачность вызвана желанием быть эффективным, непрерывное частичное внимание вроде как гарантирует, чтобы мы ничего не упустили в своей жизни (16). Постоянно сканируем ландшафт – в наши дни, как правило, цифровой – в поисках связей, самоутверждения и перспектив. Это непрекращающаяся бурная деятельность, синдром упущенной выгоды во всех его проявлениях. Стоун говорит, что непрерывное частичное внимание имитирует «почти постоянный кризис» в нашей нервной системе. Лежащий в его основе страх остаться вне игры или не соответствовать социальным ожиданиям, объясняет, по крайней мере, частично, почему 69 % миллениалов испытывают тревогу, оставаясь даже на котроткое время без смартфона (17).

Точно так же, как наша экономика построена на идее, что успех определяется ростом ВВП – максимально возможным производством звука, стимулов и товаров, – наш личный успех слишком часто обусловлен аналогичным «ростом»: непрерывным накоплением социального, информационного и финансового капитала. В масштабах общества на макроуровне это звучит так: производство – процветание. На микроуровне индивидуального человеческого сознания посыл следующий: отдохнешь на том свете.

Но что, если наслаждение тишиной – это именно то, что мы должны делать на благо себе и нашего мира?

Что, если существует нравственный императив выхода за пределы шума?

Сайрус отвечает на эти вопросы метафорой. «Если хотите научиться готовить, – говорит он, – вы должны научиться готовить вегетарианские блюда. Потому что научиться готовить мясо – дело нехитрое. Если же вы научитесь вкусно готовить блюда из овощей, узнаете, как правильно использовать специи, приправы и соусы. Ощутите новые вкусы и текстуры».

«Точно так же, – продолжает Сайрус, – после того, как я ушел в безмолвное затворничество, преодолел шум и перестал использовать в качестве костыля отвлекающие факторы и развлечения, обнаружил, что моя жизнь заиграла яркими красками. Я лучше чувствую вкус еды. Во время мытья посуды действительно физически ощущаю тарелку в одной руке и губку в другой».

«У каждого из нас есть возможность – приглашение – стать ценителем всего сущего».

В то время как мы пытаемся представить, что значит выйти за пределы шумного мира, нас поражает фраза Сайруса о «ценителях всего сущего». Для нас это означает взращивание способности находить удовольствие в собственных ощущениях. Восстановление ясности мышления.

По словам Сайруса, найдя способ «детоксикации» от шума, мы «делаем выбор по велению сердца, движимого любовью». Это позволяет нам развивать «благодарность за то, что нас любят, признательность за все красивое вокруг нас – за то, что иначе мы могли бы не заметить».

шум – выдержать и даже научиться ценить ничем не приукрашенную реальность – без всяких толкований, увеселений и убранств – если хотим понять, что для нас важно. Нам необходимо это сделать, если мы хотим восстановить наши отношения с природой и друг с другом.

За десятилетия до того, как выражение «экономика внимания» вошло в популярный лексикон, швейцарский писатель Макс Пикар задумался над вопросом: почему бы нам всерьез не сопоставить издержки и выгоды от всего того шума, который мы производим? «Тишина, – пишет Пикар, – это единственное на сегодняшний день явление, которое «бесполезно». Она не вписывается в мир прибыли и общественной пользы, она просто есть. Складывается впечатление, что у нее нет никакого иного назначения, на ней невозможно зарабатывать». По словам Пикара, в тишине на самом деле больше «помощи и исцеления», чем во всех «полезных вещах» в мире. «Она вновь делает вещи целыми, возвращая их из рассеянного мира в мир целостности». Он заключает: «Она придает вещам нечто от своей собственной святой бесполезности, ибо это и есть суть самой тишины: святая бесполезность».

Примерно через шесть месяцев после того, как Сайрус покинул свой пост и начал обучение у иезуитов, он занялся служением. Работал в общежитии в Такоме, штат Вашингтон, где люди с ограниченными интеллектуальными возможностями живут с обычными людьми и служат друг другу по-братски. Мы связались с ним по телефону во время получасового перерыва в его обязанностях. Сайрус явно старался быть полезным. И все же он, казалось, воплощал в себе этот дух «святой бесполезности», поскольку добровольно занимался уборкой и мытьем посуды, что, согласно ВВП, не относится к деятельности, приносящей доход. Вышел из логики производительности и необходимости постоянно оставаться на связи, логики соответствия ожиданиям других людей, логики мира шума. Находясь в этом общежитии, Сайрус отнюдь не пребывал в монашеском безмолвии.

Но его разум был, на удивление, тих.

«Все вещи в нашей Вселенной постоянно находятся в движении и вибрируют» (1).

В статье 2018 года в журнале Scientific American Тэм Хант из Калифорнийского университета в Санта-Барбаре обобщил ряд результатов недавних научных исследований в области физики, астрономии и биологии и пришел к такому выводу: «Даже объекты, которые кажутся неподвижными, на самом деле вибрируют, колеблются, резонируют на разных частотах». Автор заключает: «В конечном счете, вся материя – это просто вибрации различных лежащих в ее основе полей».

«Все в жизни – вибрация». Так звучит содержательная и выразительная, хотя, возможно, и апокрифическая цитата Альберта Эйнштейна. Говорил это великий ученый или нет, не так важно, современные физические науки показывают, что утверждение верно.

В связи с чем возникает вопрос: если такова природа реальности, может ли хотя бы что-то быть совершенно неподвижным?

Существует ли вообще такая вещь, как тишина?

Композитор-модернист ХХ века Джон Кейдж посвятил этому вопросу большую часть жизни. Он написал известное музыкальное произведение «4:33», которое состоит из четырех минут и 33 секунд тишины. Смысл был не в том, чтобы дать пианисту передышку. Оно было написано для концертного зала под открытым небом в Вудстоке, штат Нью-Йорк, с целью привлечь внимание публики к гомону цикад и шелесту листвы. Позже, когда пьеса исполнялась в закрытых помещениях, зрители слышали другие окружающие звуки: шарканье ног, покашливание, отвратительное шуршание при разворачивании ирисок. Но идея всегда заключалась в том, чтобы использовать музыку как средство привлечь внимание людей к тому, что происходит вокруг. Возможность заставить их сознательно настроиться на то, что их окружает.

Кейдж был вдохновлен на создание этого произведения несколькими годами ранее, когда посетил безэховую камеру в кампусе Гарварда. Комната была спроектирована как беззвучная и построена из материала, полностью поглощающего все отраженные вибрации. Ее создавали при финансовой поддержке Национального комитета оборонных исследований во время Второй мировой войны для изучения крайней усталости, которую испытывали пилоты бомбардировщиков от шумных поршневых двигателей. Войдя в камеру, Кейдж обнаружил нечто странное. Там не было тихо. Он услышал «два звука, один высокий, а другой низкий» (2). Он описал их ответственному инженеру и спросил, почему комната не является полностью беззвучной, как это следует из рекламы. Инженер объяснил ему значение этих двух звуков, сказав: «Высокий – это работа вашей нервной системы. Низкий – ваше кровообращение».