Чтение онлайн

А полуторка не останавливалась.

О том, куда они едут, можно было только догадываться. Костя Арабаджи перевернулся на спину и, тронув Нечаева за рукав, сказал, что не иначе как в порт. От чего он так думает? Во-первых, им вернули флотское обмундирование. Во-вторых... Он сам слышал, что отбирали только бывших водолазов и отличных пловцов. Для чего? А кто его знает... Водолазы и пловцы, надо думать, теперь в цене.

– Сказанул!.. Мы-то не водолазы...
– вмешался Сеня-Сенечка.

– Это еще ничего не значит. Водолазов тоже ищут. А я, между прочим, уже надевал медный котелок...

Рассеянно прислушиваясь к их голосам, Нечаев отмалчивался. Не все ли равно? В порт - так в порт. Война была теперь везде. И на суше, и на море. И ей не видно было конца.

Между тем машина свернула вправо, проскочила мимо чахлого скверика и захрохотала по булыжнику.

– Это какая улица?
– спросил Костя Арабаджи.

– Преображенская, - ответил Нечаев.

И тут же подумал: "Вот и спорам конец". Порт остался в стороне. Но он не рискнул сказать об этом.

– А это что?

Машина проехала мимо вокзала и мягко покатила по Куликовому полю. Теперь Нечаев забеспокоился. Куда гонит шофер? Они уже проехали весь город!..

Но Костя и сам понял.

– Везет, как утопленнику, - сказал он со вздохом.
– Слышь, Нечай!.. Чует мое сердце, что я опять не увижусь с твоим знаменитым дюком Ришилье. Несет нас нечистая сила...

И дался ему этот памятник. Нечаев спросил:

– Ты можешь помолчать?..

И вдруг они увидели море.

Оно лежало далеко внизу, и берег круто падал в голубую беззвучную пустоту. Машина шла почти по краю обрыва, за который судорожно цеплялись темно-оливковые кустики дрока и пыльные акации. Сквозь их ветки и поблескивало море.

Но сейчас море не светилось, не играло на солнце. На унылом латунном блеске не было ни дыма, ни паруса. Да и берега, знакомые Нечаеву с детства, успели как будто одичать. На станциях Большого Фонтана стояли пустые заколоченные киоски. Это были те самые киоски, в которых, как помнил Нечаев, всегда весело торговали хлебным квасом и пивом, халвой и баранками. И вот... На каменных оградах домов пухло лежала свалявшаяся пыль. И такими же дымчато-пыльными были гроздья перезревшего винограда "дамские пальчики", свисавшие через ограды.

По верандам опустевших дач бегали ящерицы.

Людей не было.

Дорога словно бы висела над морем в пустоте неба. Под нею, далеко внизу, лепились друг к другу заброшенные рыбачьи курени. Раньше, когда хазяева уходили в море, эти курени охраняли мохнатые цепные псы, а на крутых склонах в мудром одиночестве пощипывали горькую травку старые козы. Раньше... Но ушли люди, и берег опустел, одичал, и стойкий запах жаренной на прогорклом масле скумбрии и ставриды выветривался из остывших летних печей, и все вокруг выцвело, поблекло.

Со стесненным сердцем смотрел Нечаев на опустевшие берега и зеленоватое море. Его сердце зашлось и словно бы перестало отсчитывать время.

Но вот оно снова напомнило о себе властным толчком. То была последняя, Шестнадцатая станция... Трамвайный путь кончался возле опустевших рундуков курортного базарчика. Отсюда пологий спуск вел к просторным пляжам Золотого Берега. Но водитель взял вправо, и машина вымчала в открытую степь, сухо шелестевшую стеблями высокой кукурузы.

От земли шел жар. В плотном звенящем воздухе неожиданно возникли белокаменные стены монастыря, окруженные тополями, а там снова пошла плоская пыльная степь, на которой не за что было уцепиться глазу. Дорога вела к Люстдорфу.

– Ни черта не понимаю, - признался Костя Арабаджи.
– А ты Нечай? Что скажешь в свое оправдание?..

Из них только Нечаев был одесситом, и Костя, надо полагать, считал его ответственным и за эту поездку, и за их будущее. В своих несчастьях люди часто винят других.

– А тут, если хочешь знать, и понимать нечего, - Нечаев, разозлясь, приподнялся на локте. Он знал, что фронт проходит гдето возле Сухохо лимана. Куда же им еще ехеть?

Но машина опять свернула. Теперь уже влево, к морю.

Какой одессит не знал этого места? Вот уж сколько лет его называли по-домашнему просто: Дача Ковалевского". Жил-был чудак, которому вздумалось построить дачу далеко за городом, что называется на отлете, и не только дачу, но и высокую круглую башню, чтобы по вечерам сидеть на верхотуре и глазеть на нарядные пароходы, приближающиеся к Одессе. А почему бы и нет? Каждый по-своему с ума сходит.

Машина остановилась резко, сразу. У ворот под грибком стоял матрос с винтовкой.

– Приехали, - весело объявил капитан-лейтенант, высовываясь из кабины.

Он соскочил на землю, одернул китель. Следом из кабины выбрался и его спутник в серой кепочке.

От Нечаева не укрылось, что капитан-лейтенант разговаривает со своим спутником так почтительно, словно тот имеет адмиральское звание.

Нечаев, Костя Арабаджи и Сеня-Сенечка перемахнули через борт. После этого водитель дал газ, развернул машину и повел ее обратно в город.

Еще через минуту полуторки и след простыл.

– Со мной!..
– сказал капитан-лейтенант часовому.

"Как его фамилия?" - думал Нечаев, глядя в спину капитан-лейтенанта. Соседка сказывала, что он ее успел позабыть.

Узкая тропка, проторенная в лебеде и крапиве, напрямки вела от ворот в глубь усадьбы к веселому двухэтажному дому с балконами и крытыми верендами. Дом стоял на краю обрыва. На южном фасаде, обращенном к морю, Нечаев увидел две каменные рюмки на тонких ножках. Гостеприимный хозяин дома, надо полагать, был не дурак выпить.

– Правильно, - кивнул капитан-лейтенант.
– Раньше этот дом принадлежал Федорову. Был до революции такой малоизвестный писатель. Но с Куприным дружил, с Буниным. Они, говорят, сюдя частенько наведывались. Отдохнуть, порыбачить. И все остальное. Может, слышали?

– За Федорова не скажу, - ответил Костя Арабаджи.
– А Куприн и у нас в Балаклаве бывал, мне батя рассказывал.
– Он замолчал и поднял глаза на капитан-лейтенанта.
– Вы нас зачем сюда привезли, на экскурсию?

– Не совсем, - капитан-лейтенант усмехнулся.
– Время для этого не совсем подходящее, а?

– Вот и мы так думаем, вмешался Нечаев.
– Быть может, вы нам все-таки объясните...

– Непременно, перебил его капитан-лейтенант.
– Сегодня же объясню. Но сначала... Дневальный!..
– крикнул он в раскрытую дверь.