Чтение онлайн

Дневальный с боцманской дудкой на груди прищелкнул каблуками.

– Он вас отведет, - сказал капитан-лейтенант, кивнув на дневального. Располагайтесь, устраивайтесь. Кубрик для вас приготовлен на втором этаже. У нас тут, андо вам знать, корабельный порядок. Подъем, отбой, все как полагается.

– Дело!
– Костя Арабаджи кивнул.

Капитан-лейтенант посмотрел на часы.

– Обед через сорок минут, - сказал он.
– Встретимся в кают-компании. Прошу не опаздывать.

– Не опоздаем! Мы ведь еще не завтракали, - отозвался Костя Арабаджи.

Комнатка, которую капитан-лейтенант любовно назвал кубриком, выходила окнами в заглохший сад. Железные койки были заправлены - не придерешься. Костя Арабаджи прислонил винтовку к стене и с разгона плюхнулся на ближайшую койку. Лафа!.. Еще вчера он даже не смел мечтать о чистых простынях. Так стоит ли думать о завтрашнем дне? Лежи, наслаждайся... А там - обед из двух блюд, не меньше, и не из котелка, как в окопах, а из фаянсовых тарелок с каемочками, и снова отдых... Дрыхни, не теряй времени даром. На том свете не дадут. Не даром говорится: солдат спит, а служба идет. За солдата начальство думает.

– Вы как хотите, а мне все это чтой-то не нравиться.
– Сеня-Сенечка покачал головой и осторожно присел на соседнюю койку.
– То ли госпиталь, то ли санаторий. Сразу и не поймешь.

– Меньше думай. Пусть кони думают, у них большие головы, - сказал Костя Арабаджи, переворачиваясь на спину.
– Я верно рассуждаю, Нечай?..

Надо жить, наслаждаясь каждой минутой, Жить на полную катушку, а не изводить себя бесконечными вопросами "как?" и "почему?". Есть умники, которые хотят до всего докопаться, дойти своим умом. Но он, Костя Арабаджи, не принадлежит к их числу. Человеку дана одна жизнь. Это не значит, конечно, что надо за нее цепляться. Он, слава богу, трусом никогда не был. Но и продешевить глупо. Что, разве не так?

Сидя на корточках, Нечаев запихивал свой вещ-мешок под кровать. И когда дверь за его спиной отворилась с грохотом, он невольно вздрогнул.

На пороге стоял верзила-матрос со светлыми рыжеватыми усиками на скуластом лице.

– С прибытием!..
– пробасил матрос и развел руки в стороны, словно хотел сгрести в охапку и Нечаева, и Сеню-Сенечку, и Костю Арабаджи вместе с их койками и тумбочками.
– Будем знакомы. Троян, старшина второй статьи. А в миру просто Гришка, Григорий...

Он шагнул вперед, и в комнате сразу стало тесно, а когда за ним в нее ввалились его дружки, она и вовсе превратилась в душный корабельный отсек. Не повернуться!.. Кто оседлал стул, а кто взобрался на подоконник.

Троян и четверо его друзей прибыли вчера вечером. Откуда? Троян подмигнул: об этом история умалчивает. Их предупредили, чтобы не болтали лишнего. Кто? Разумеется капитан-лейтенант...

– Брось заливать, Гришка, - сказал веснушчатый матрос в тельняшке с закатанными рукавами.
– Тут все свои. А вы откуда, ребятки?
– он повернулся к Косте Арабаджи.

– Из первого полка. Разведчики. А до этого...

– Подходящая анкета, - кивнул веснушчатый и подбоченился.
– Ну, а мы - дети лейтенанта Гранта. Слышал о таком?

На Костяю, однако, его похвальба не произвела впечатления.

– За кого ты меня принимаешь?
– спросил он с обидой.
– Думаешь, я про детей капитана Гранта не читал? Грамотный...

Его слова заглушили хохот. У Трояна проступили слезы. Веснушчатый упал на койку.

– Уморил!..
– Он с трудом сел, держась за живот.
– Да мы из отряда Гранта Казарьяна.

– Лейтенанта Казарьяна, - уточнил Троян.

Так вот они какие!.. Нечаев с интересом посмотрел на Трояна. Он слышал об этих разведчиках. О них рассказывали чудеса. Говорили даже, будто у них в отряде есть девушки...

– Только одна, Аннушка, - ответил Троян.
– Но мы бы ее и на десяток парней не променяли.

Троян рассказал, что вчера их подняли по тревоге. Думали: новое задание. А им говорят: собирайтесь. Только пятерым. И повезли. А отряд остался на Татарке. Ребята, должно, отдыхают. А может, снова в тыл к румынам ушли, тут разве узнаешь? Капитан-лейтенант отшучивается. А из второго, который в кепочке ходит, вообще слова не вытянешь.

– Я бы на твоем месте смотался в город, - сказал Нечаев Трояну.
– В три часа обернуться вполне можно.

– В город? Легко сказать! А ты попробуй, - ответил Троян.
– Ты что, часовых не видал? Не выпускают. Муха и то не пролетит.

– Как?
– Костя Арабаджи вскочил.
– Мы разве под арестом?

– Выходит, так.

– Я этому капитан-лейтенанту...

– Не поднимай волну!
– Нечаев схватил его за рукав.
– Сиди.

– Так ведь обедать пора, - Костя еле-еле ворочал языком.
– Одним воздухом сыт не будешь.

– А как тут харчи?
– спросил Сеня-Сенечка. Он всегда был хозяйственным парнем.

– Ну, кормят, как на убой, - ответил Троян.
– Сам увидишь.

Длинный стол, накрытый клеенкой в ромбиках, стоял посреди пустой комнаты. Двери и окна, выходившие на веранду, были открыты. Капитан-лейтенант не заставил себя ждать. Рядом с ним уселся штатский, снявший кепочку, и тут оказалось, что он лысый и его темя медно блестит. Капитан-лейтенант уважительно величал его Николаем Сергеевичем.

Дневальный открыл привезенные из города термоса - на даче не было камбуза - и разлил по тарелкам янтарный суп. В центре стола стояла горка ржаного хлеба.

Обедали чинно, степенно. Капитан-лейтенант притворялся, будто не замечает тревожных взглядов. Он благодушествовал, целиком отдаваясь трапезе, а потом, вытерев губы бумажной салфеткой, осведомился:

– Сыты?

– А компот?
– спросил веснушчатый дружок Трояна.

– Это какой еще компот?
– удивился человек в штатском.

– Морякам положено, - с вызовом сказал веснушчатый.
– Мы на Татарке и то получали. Браточки подтвердить могут.

– Истинно, - прогудел протодьяконским басом Троян.

"Дети лейтенанта Гранта" были зачислены на довольствие во вторую кавдивизию. А кавалеристам, как известно, компот не полагается. Но "дети" своего добились.

Однажды к ним приехал дивизионный комиссар. Свой, из моряков... Поблагодарил от имени командования и спросил, чтобы они хотели получить в награду. А они возьми и ответь хором: "Компот на третье". Моряки они или нет? А если моряки, то подавайте им компот. Они уже обращались с этой просьбой, а их на смех подняли. Разве не обидно? Компот, дескать, будет у всех после войны... А дивизионный комиссар их сразу понял. И распорядился...