Чтение онлайн

На западной окраине Клетской встречаем первых пленных. Их не так много. Это говорит о том, что противник упорно сопротивляется. Немцы в зеленых шинелях, пилотки натянуты на уши. Желтые, кованные железом ботинки и обмотки не спасают от холода. Румыны в островерхих бараньих шапках, в шинелях цвета осенней травы. Нашего наступления они не ждали. Все, что произошло на правом берегу Дона, явилось для них полной неожиданностью. Они потрясены: на их головы выплеснуты ковши раскаленного металла. Закутанный в грязное одеяло немецкий ефрейтор сказал:

— Земля перевернулась. У моих ног колеса от пушек крутились, как волчки. Я живой. Это невероятно.

Дальше задерживаться с пленными нет смысла. Выяснили главное: наши войска обрушились на врага внезапно. Какой же физический труд и какое военное искусство понадобилось здесь, чтобы на крохотном пятачке плацдарма накрыть шапкой-невидимкой такое количество войск, расположить их, замаскировать в траншеях. И это там, где над Доном нависают меловые холмы, с которых не только можно просматривать плацдарм, но и простреливать его насквозь.

На самой окраине Клетской в каменных домах, приспособленных к круговой обороне, только что сидели гитлеровцы. Эти маленькие крепости взяты штурмом. В окнах мешки с песком, в стенах бойницы, деревянные полы в домах сняты, и там отрыты окопы. Ход сообщения ведет под каждое крыльцо, где замаскированы пулеметные гнезда. За этими своеобразными дотами пустырь и пока единственная разминированная дорога, по которой танковая бригада под командованием подполковника Невжинского вырвалась на возвышенность.

На дороге еще стоят те, кто обезвредил здесь минное поле, проделал в проволочных заграждениях проходы — скромные и великие труженики войны, — саперы. Их командир, лейтенант Сартасьян, разгорячен боем, окрылен удачей. Он возбужденно поясняет:

— Слева овраг, справа овраг, хоть на крыльях летай. О чем писать, смотри сам, корреспондент. Дорога — ключ к высоте, а тут, понимаешь, колючая проволока, шаг ступил — мина. Колючую проволоку ножницами резали, спираль Бруно кошками, баграми тащили. Сержант Мухамед Зарипов преподнес фрицам сюрприз: ночью выкрутил взрыватели, а мины не тронул, на месте оставил. Фрицы ничего не заметили, не догадались. Танки пошли по дороге, ни одна мина не взорвалась.

Поднимаемся с Халемским на возвышенность и видим вблизи обрывов оставленную врагом змеистую, во многих местах засыпанную свежей землей траншею. На возвышенности гуляет ветер, и туман не такой плотный, как в пойме Дона. Возле второй траншеи две наши «тридцатьчетверки» наскочили на фугасы, и от них остались одни стальные обломки. Кто погиб? Сейчас узнать трудно, одно ясно: это были герои прорыва. Догоняем передовую стрелковую роту. Ее ведет лейтенант Иван Филиппович Байковский. В руках автомат, по бокам две сумки с гранатами. Из-под ушанки выбился мокрый чуб. Полушубок распахнут, на гимнастерке орден Красного Знамени.

— Часто говорят, товарищи корреспонденты, о том, что пехота не использует всей силы своего огня, — бросает на ходу, — а в эту атаку огонь был исключительный. Стрелок израсходовал не меньше пятидесяти патронов. Ручной пулемет — два диска, станковый пулемет — две ленты. Вот так.

Светлоглазый лейтенант был настоящий ротный командир. Он хорошо знал цену дружному залповому огню на поле боя и старательно готовил к этому свою роту.

За невысокими буграми танкисты пополняли боеприпасы, и мы смогли побеседовать накоротке с командиром батальона — капитаном Алексеем Семеновичем Семеновым.

— Общая задача танковой бригады вам известна, товарищи корреспонденты, — сказал. — Прорвать оборону противника, пробить в ней для пехоты брешь. Танки, как вы видели, маскировались в Клетской за домами. У нас был один проход на высоту, местность позволяла двигаться только по дороге. Когда пехота поднялась на возвышенность, мы сейчас же пошли вслед за ней колонной, а потом развернулись в линию. Передний край противника прорвали успешно, потому что все рода войск действовали согласованно и вовремя поддерживали друг друга. Когда пехота наступает, танкисты видят, как оживают вражеские огневые точки, их тогда легко уничтожать. А тут еще в боевых порядках пехоты оказалась артиллерия, и она, конечно, помогла нам. Хочу сказать, что во время прорыва в своем радийном танке находился командир бригады Невжинский. Он хорошо руководил атакой.

— Смотрите, ребята, смотрите, — послышались радостные голоса.

Все оглянулись да так и застыли, всматриваясь в посветлевшую степь. Вдали с возвышенности лавиной скатывалась танковая колонна. Это шел не танковый полк и не бригада, а целый корпус тяжелых КВ и стремительных, вертких «тридцатьчетверок». Над головным танком реяло на ветру красное знамя и, по грудь высунувшись из верхнего люка, генерал разноцветными флажками подавал сигналы. Эти флажки как бы говорили: смотрите, танкисты, вас ведет в бой сам командир корпуса. В походную колонну стройся! Вперед, за мной!

За танками шли грузовики с пехотой, с пушками на прицепах. А за ними поэскадронно пролетали конники в бурках, как черные орлы.

Незабываемые минуты: наши войска развивают наступление. Откуда взялась такая сила? Мы долго отступали. С каким нетерпением ждали то время, когда снова пойдем вперед.

И вот оно настало. 19 ноября 1942 года, ровно в полдень, наши подвижные войска введены в прорыв!

Да, бывает такое мгновение, когда слезы помимо воли наплывают в глазах, и вызваны они не тоской и горем, а чувством радости, гордости за свою Родину. Вот они идут, долгожданные стальные уральские богатыри, и на страх врагу от тяжелой их поступи дрожит степь.

Войска прошли. Снова срываются хлопья мокрого снега. Степь туманится, темнеет. В тылу у нас далеко на правом фланге бьют «катюши». Разрывов не слыхать, но зато видно, как, словно из-под земли, веером летят раскаленные стрелы. Значит, противник еще удерживает в своих руках на берегу Дона станицу Мело-Клетскую. То на севере, то на западе вспыхивают зарницы — бьют далекие батареи. Обстановка за Доном начинает напоминать «слоеный пирог». Проходит слух, что где-то в степи, близко, бродит румынская танковая дивизия. Возвращаться за Дон поздно. Повалил снег. В степи в такую погоду легко заблудиться или же наскочить на минное поле.

Ночуем с Халемским на КП стрелкового полка. В степи найден какой-то полуразрушенный кирпичный не то сарай, не то дом. Кем он и для чего построен, трудно понять. На земляном полу две крышки от роялей, на которых спали гитлеровцы и грелись, разводя огонь на большом медном блюде. Все оно в тонких, замечательных узорах. Добыл его, очевидно, давным-давно какой-то донской казак в кавалерийском набеге или в походе, а фрицы затащили эту редкую вещь в убогую кирпичную развалину.

С рассветом мы уже в дороге, спешим в редакцию. В Пуховском Иван Ле и Леонид Первомайский. Радостно встречаться с друзьями. Вспоминаем прошлое, надеемся на скорую победу. Мои крещенные огнем товарищи только что приехали из штаба фронта. Настроение у всех приподнятое, боевое.