Чтение онлайн

Леонид Первомайский предлагает мне поехать в 23-ю дивизию к Сивакову. Я быстро заканчиваю информацию о прорыве под Клетском, и вездеход Кирюшова мчит нас за Дон. Мокрый снег, грязь. На крутых подъемах надрывается «виллис». На КП полка добираемся пешком. Ивана Прокофьевича Сивакова застаем в только-что занятом немецком блиндаже. Как всегда, гитлеровцы не жалеют чужого добра. Блиндаж весь из березы, с тройным накатом бревен. Жужжат зуммеры полевых телефонов, работает рация. Сиваков руководит боем. Подталкивает вперед комбатов, мол, хватит топтаться на месте. Приказывает артиллеристам подавить ожившие на высоте вражеские огневые точки. Отрываясь от телефона, Сиваков крепко пожимает нам руки.

— Бой ведем перед Осинками за гряду высот. Продвижения у нас пока нет. Но мы здесь сковали значительные силы немцев. Нашим соседям легче наступать, — бросая взгляд на карту, он обводит красным кружком Паньшино. — Вот если двести четырнадцатая дивизия прорвется, Бирюков возьмет Вертячий, может получиться красивая операция. Вся сиротинская группировка противника окажется отрезанной от переправ. Она не успеет отойти за Дон.

Перед Осинками задержка. Не лучше ли поехать к Бирюкову? Дивизия находится в соседней армии. Но стоит она близко. Мне вспомнилась телеграмма, полученная в Пуховском: «Проявляйте инициативу, уделите особое внимание темпу наступления. Повторяем — темпу. Редакция ждет материалы: смелый маневр, параллельное преследование противника». У меня вся надежда на Вертячий. Может быть, там удастся найти и смелый маневр и параллельное преследование отступающего противника? Я поделился своими мыслями с Первомайским.

— Не хочется с тобой расставаться, но ты должен ехать к Бирюкову. У меня же другое задание. Я хочу побывать у Сивакова, потом в Железной дивизии разыскать командира полка Романца, поговорить с ним.

Как ни торопился в Паньшино, все же попросил связного помочь мне разыскать Пассара. Максима встретил у входа в землянку. Он был награжден орденом Красного Знамени, и фотокорреспондент армейской газеты усердно щелкал «лейкой», снимая с винтовкой в руках лучшего снайпера Донского фронта. К Максиму пришла громкая военная слава, но она не вскружила ему голову. Юноша остался таким же, каким и был — открытым, отзывчивым и простым.

Максим получил приглашение посетить редакцию фронтовой газеты и собирался ехать в Камышин.

— Но после того, как будут взяты Осинки. У меня снайперское отделение, и я хочу показать, что может сделать оно в наступлении. Ведь цели появляются все время. Часами их не надо выслеживать, — он легко вскинул винтовку, прищурил глаза цвета спелой вишни. — Могу доложить вам, вчера взял на мушку двухсотого фашиста.

Максим пошел провожать меня и по пути к переправе принялся рассказывать о своих воспитанниках Винокурове, Кукужеве, Склюеве. Он крепко дружил с лейтенантом Фроловым и почти не расставался с новым своим другом снайпером Осиповым.

Дон стоял скованный льдом. За несколько часов, проведенных мной в полку Сивакова, сильно подморозило. В воздухе порхали сухие, легкие снежинки. В дивизию Бирюкрва добрался только вечером и по счастливой случайности попал в блиндаж начальника разведки.

— Приехал. Сдержал слово. Молодец. Слушай, ты обязательно напиши в газету о нашей Гуле — Марионелле Королевой. Она заслуживает этого. Вынесла с поля боя шестьдесят раненых. Причем с некоторыми ей пришлось осенью через Дон вплавь переправляться. А недавно ходила в разведку. Трудно в степи укрыться. Фашисты заметили разведчиков, окружили. И все же Гуле удалось с товарищами вырваться из западни, — Фасахов принялся хлопотать у раскаленной железной печки. Вскоре поставил на стол кипящий чайник, открыл банку мясных консервов и, нарезав хлеб, продолжал: — Сегодня мы наступаем. Перед нами сильно укрепленные вражеские позиции. Особенно тревожит высота пятьдесят шесть и восемь. Там проволочные заграждения, три минных поля, траншеи, ходы сообщения и дзот на дзоте. — Закурив папиросу, он предложил мне пойти в батальон, где служит Гуля.

Шли по заснеженной степи, пока из мрака не выплыл силуэт «юнкерса», совершившего здесь две недели тому назад вынужденную посадку после удачного залпа наших зенитчиков. Под правым крылом саперы отрыли землянку. В ней расположился передовой медицинский пункт. Гули мы не застали. Дежурная медсестра сказала, что Королева пошла получать медикаменты и задержится у полкового врача на инструктаже. Перед наступлением начальник разведки дивизии не мог терять даже лишней минуты, и мы возвратились в его блиндаж.

Когда ночью перед атакой в степной балке начался полковой митинг, не смог протиснуться сквозь плотные ряды бойцов. Я не видел Гули, только слышал ее звонкий голос:

— Боевые товарищи, мои дорогие друзья! Жить — это еще не все. Надо быть человеком, гражданином, великим гражданином! И чувствовать крылья за спиной. На этой покрытой снегом донской земле мы, советские люди, бьемся не за маленькое место под солнцем, а за все солнце, чтобы завоевать победу и отстоять счастье Родины.

Ранним утром четыре полка «катюш» и семь артиллерийских полков больше часа как в ступе толкли укрепленную гитлеровцами высоту. Казалось, гора вот-вот отступит и покатится к Дону. Сметены проволочные заграждения, перепаханы и подорваны минные поля. Разбиты многие дзоты и обрушены траншеи. Стрелковый полк поднялся в атаку, прорвал передний край вражеской обороны, подошел к высоте, но взять ее не смог.

Я сидел в блиндаже начальника разведки дивизии, прислушиваясь к звукам боя. Гитлеровцы оказывали упорное огневое сопротивление, отвечали частыми контратаками. Было ясно, что на этом участке фронта редакционных заданий мне не выполнить. Я подумал о том, что пора возвращаться в Клетскую и найти танкистов. Не будут же стоять на месте подвижные войска?!

С переднего края возвратился Фасахов и тяжело опустился на складной стульчик, вонзив его железные ножки в землю.

— Передовой батальон майора Плотникова отрезан. Туда с небольшой горсткой смельчаков пробилась Гуля, доставила боеприпасы. Немцы бросились в контратаку, пришлось отбиваться гранатами. Комбат убит, и нет больше нашей Гули, нет...

Горечь утраты передалась мне. Постарался припомнить лицо Гули по фильмам «Солнечный маскарад», «Бабы рязанские» и «Я люблю». Актриса. Медсестра. Боец штурмового батальона. Таков её недолгий, героический век. «Наша Гуля». Через часа два попросил Фасахова прочесть только что написанный очерк.

— А почему ты поставил мою фамилию? — спросил он.

— Я не могу присвоить себе чужой рассказ. Здесь все твое, каждое слово.

— Спасибо, друг. Пусть читают, пусть знает фронт о нашей Гуле.

Я собрался в дорогу. Быстро добрался до Клетской. При въезде в станицу встретил Кирюшова. Редактор армейской газеты возвращался с передовой. Он только что разговаривал с Батовым. Командарма тревожил темп наступления. Сильный опорный пункт немцев Мело-Клетская, а потом Ореховский с его укрепленной грядой высот навязал ударной группировке 65-й армии тяжелые трехдневные бои. За это время соседняя 21-я армия значительно продвинулась вперед, и ее левый фланг пока оставался неприкрытым. Батов создал механизированную группу. Она должна пойти по тылам врага, помочь нашим стрелковым дивизиям развить темп наступления.

— Где сосредоточилась механизированная группа?

— В Ореховском, под прикрытием двадцать седьмой гвардейской дивизии.

— Я поеду туда.

— Передай привет моим ребятам Борису Рюрикову и Василию Терновому. Они там. — И «виллис» Кирюшова тронулся.

Со взятием Ореховского, где особо отличилась 304-я стрелковая дивизия под командованием полковника Серафима Петровича Меркулова, оборона гитлеровцев была прорвала на всю тактическую глубину. Это позволило Батову бросить в прорыв подвижные войска.