Чтение онлайн

Осыпь простиралась вниз на несколько десятков метров и упиралась в гряду огромных валунов.

За валунами начинался густой кустарник. Эти растения были уже не завозными, а местными. Видал я когда-то в Музее Этнографии очень смешной старорусский предмет - веник. Так вот кусты-аборигены были точь-в-точь как воткнутые в землю веники. И расцветки такой же - серо- желтой, с отдельными оранжевыми веточками. По всему было видно, что фотосинтезом они здесь не очень-то занимаются.

Ну а прямо по курсу продолжалась тропинка. Она шла с пологим снижением и исчезала между скальными обломками высотой в три человеческих роста каждый. Иначе, как только заложив крутую петлю, протиснуться между этими заковыристыми обломками тропа никак не могла, а потому выходило, что ее продолжения не видно. Она как бы бесследно растворялась в камнях.

На входе в эту узину клоны поставили еще одну табличку- красную. И написали: "ПРОХОДА НЕТ".

–  Обратите внимание, товарищ капитан-лейтенант, на эту надпись.

–  Ну.

–  То, что на ней написано, - вроде бы неправда. Проход там имеется. И клоны не нашли нужным поставить здесь настоящее заграждение, заминировать тут все, часовых поставить... да тысячу и один способ можно было придумать этот проход закрыть так, чтобы комар не пролетел! Верно?

–  Кончай темнить, лейтенант. Что дальше?

–  Сейчас будет дальше, одну секундочку. Посмотрите-ка еще раз внимательно вниз, поверх тех желтых кустов. Склон видите? Заросли там всякие? Обломки кроулера на камнях серебрятся?

–  Не слепой.

–  А во-он там, возле обломков, кости белеют. Заметили?

–  Да.

–  Как по-вашему, метров двести до них будет?

–  Сто пятьдесят.

–  Глазомер у вас лучше, - дипломатично соврал я, хотя двести было самой скромной нижней оценкой.
– А по вертикали какой перепад? Пятьдесят дадите?

–  Да... Слушай, как там тебя, Алексей?..

–  Александр.

–  Один черт. Саша, пойми: я сюда не скелеты рассматривать пришел! Или потопали дальше, или - обратно! Жарко тут стоять!

"Еще бы, в комбинезоне-то", - злорадно подумал я. Солнце здесь и впрямь было будь здоров.

–  Идемте. Главное, что вы убедились: видимость - отличная, ниже по склону нет ни тучки, ни облачка... А сейчас, товарищ капитан-лейтенант, официально вас предупреждаю: впереди будет что-то необычное. Так вы уж не нервничайте.

–  Нашел нервного...

Что да - то да.

Я быстро пошел вперед, смело миновал красную табличку, вошел в тень между скалами... Вот сейчас, сейчас...

В левом ухе зашумело, будто бы я приложил к нему морскую раковину. Через секунду зашумело и в правом.

Еще шаг...

Как всегда, в этом месте сознание немного "смазалось", я покачнулся, а когда восстановил равновесие - всё вокруг уже благополучно преобразилось в фирменное здешнее хрен-знает-что, у меня вот только спросить забыло.

Я сделал пару осторожных шажков вперед и обернулся, поджидая Меркулова. Тут он и появился.

С непривычки Меркулов, как я и думал, споткнулся на ровном месте. Я поймал его за руку.

–  Это где мы?
– спросил он, озираясь по сторонам. И тут же, не теряя присутствия духа, добавил: - Какие-то фокусы с размерностью пространства? Органический Х-переход?

А капитан-лейтенант ничего. Замашки хамские, зато... Зато, как пишут в аттестациях, "обладает комплексом всех необходимых командирских качеств, быстро приспосабливается к переменам обстановки, мыслит дисциплинированно и соразмерно сложности возникающих задач". Примерно так.

–  Не могу знать, товарищ капитан-лейтенант. Но Х-переход здесь точно ни при чем. Как и та аномалия, где ложки летают, этот эффект находится за пределами представлений современной науки.

Мы с Меркуловым по-прежнему стояли на той же тропе. На расстоянии вытянутой руки угадывались очертания двух скал, через которые мы прошли.

Все было прежним и в то же время - совершенно другим.

То, что окружало нас, не являлось ни туманом, ни другой разновидностью микроскопической взвеси. Но видимость была ограничена так, будто мы попали в центр грозового облака. Стоит ли говорить, что жгучие солнечные лучи нас больше не допекали?

Были и другие, так сказать, субъективные ощущения. Во рту сразу возник отчетливый металлический привкус. В ушах шумел прибой невидимого моря. В кончиках пальцев слегка покалывало.

За неимением лучших слов мы называли этот эффект, а точнее сказать, совокупность эффектов Мутью.

Я понимаю, что физически это невозможно, но создавалось ощущение, что к каждой десятой молекуле азота и кислорода здесь прицепили по молекуле кремния, из-за чего произошли великие беды с коэффициентами преломления и рассеивания. Но худшим из всего бедному-несчастному человеческому сознанию представлялось то, что муть была видна только изнутри! Ни сверху, при взгляде с плато, ни в упор, с двух шагов, ничто не намекало на эти долбаные оптические чудеса! Недаром я показывал Меркулову приметные ориентиры ниже по склону, ой недаром!

Он это тоже понял.

–  Слушай, тут что, так до самого низа?.. До подножия горы?

–  Хуже. Тут это дело слоями. Слои разные.

–  А тот разбитый кроулер, что ты мне показывал, на самом деле внутри этого?

–  Конкретно тот кроулер - да. Ну что, достаточно для первого раза? Пойдем обратно?

–  Нет, погоди. Какая высота горы?

–  Это еще один интересный вопрос. От уровня океана - если здесь вообще есть всепланетный океан, в чем я не уверен, - неизвестно. Клоны, наверное, знают, мы - нет. Когда глядишь с восточной части плато, кажется, что перепад высоты до долины - метров четыреста-пятьсот. С западной части плато дна ущелья не видно, потому что мешают скалы и растительность. Но если продолжить спуск по этой тропе - насколько хватит смелости и сил, - то субъективный перепад высоты никак не менее двух километров. Правда странно? Вы можете представить себе, как должно выглядеть в таком случае дно ущелья, которое тянется вдоль подножия? На трех километрах - перепад высоты полтора километра! Это в среднем сорок пять градусов постоянного уклона!

–  Выходит, кто-то из лагеря спускался вниз? Спускался?
– Меркулов схватил меня за плечо, так он разволновался.

–  Да. Злочев, лейтенант ГАБ, отправился туда, как только сообразил, что его никто в лагере силой не держит. Он был уверен, что, раз есть тропа, рано или поздно она куда-нибудь да выведет. Рассовал галет по всем карманам, прихватил из пищеблока чайник с питьевой водой - и пошел.

–  Ну и?

–  Дошел. Насчитал восемь слоев вот этого.
– Я обвел рукой фиктивный "туман" вокруг нас.
– Мы называем его Мутью. Там, пониже, стоит несколько клонских автоматических станций.

–  Боевые?

–  Скорее научно-исследовательские. Злочев видел ручей, в котором вода была как желе. То есть совершенно не вода. От одного слоя Мути к другому сильно скачет давление. Из-за этого Злочев чуть не погиб. Вообще, если бы его клоны назад не притащили, мы бы с ним больше не разговаривали.

–  Отправились в погоню?

–  Куда там! Им без разницы. Ушел - и иди себе. Спасибо каперангу Гладкому. У него хорошие отношения с майором Шапуром, комендантом лагеря. На почве фехтования сошлись. Так вот через сутки после исчезновения Злочева они с Шапуром пофехтовали, как обычно, а майор и говорит: "Жаль вашего лейтенанта. Мы же предупреждали, что уход с плато равносилен смерти. Написано же специально по-русски: прохода нет! А вы все лазите, как будто читать не умеете". Гладкий об уходе Злочева знал. Но он не думал, как и все они тогда, что здесь действительно так уж опасно. Гладкий к нему с расспросами, а Шапур отвечает: "Я не имею права распространяться о реальных параметрах местных аномалий. Но вы пехлеван и вообще человек хороший. Так и быть, одну безобидную цифру назову: чтобы достичь ближайшего источника питьевой воды, надо пройти двести семь километров. Из них около сорока километров - Муть. Вдобавок к этому - аномальные зоны. Даже если вашему лейтенанту голову не оторвет тем, что мы называем пробоем, если его не сожрут слепни, если не убьет повышенное давление, он все равно погибнет от жажды".