Чтение онлайн

— Лен, — болезненно шепчет и делает шаг вперед.

Отшатываюсь. Массивная фигура замирает, полностью загородив проход.

— Отойди от двери.

— Нет.

— Шершнев, подвинься! — вскрикиваю от переполняющих эмоций.

Еще чуть-чуть и сама запулю что-нибудь ему в голову.

От бешенства трясет. Я не могу его видеть. Находиться рядом. Ничего не могу.

Я просто хочу, чтобы он исчез.

Кадык Олега дергается, а он отрицательно машет головой.

— Не пущу.

— Не делай еще хуже, — рычу через стиснутые зубы.

Опять машет. Как заведенный, трясет, от чего отросшие волосы налипают на вспотевший лоб. Нервно теребит волосы.

И не сводит взгляда с чемодана возле меня.

— Мы поговорим. Утром, — лепечет, сглатывая вязкую слюну. — Мы все обсудим и решим. Я ничего сейчас не соображаю, ты на взводе.

— Я еще и виновата?

— Нет, нет, — морщится и трят ушибленную грудь. — Ты ни в чем не виновата. Только я, Лен. Я все исправлю, честно. Сделаю все, что захочешь. Два проекта, три, десять. Сколько хочешь, правда. Я передам дела в компании твоей семьи обратно, как только поправится Семен Вениаминович. Погружусь в проекты, если тебе нужна моя помощь. А Воробьев, — Олег запинается и сжимает кулаки до звонкого хруста суставов, отражающегося в полной тишине.

Замираю. Обращаюсь в слух. Похороненная за кучей разломанных осколков надежда показывает светлую макушку. Тянется к свету и ядом разливается по измученным стонущим мышцам.

Просто скажи, что ты мне веришь.

Я сразу все тебе расскажу. Мы сядем и вместе посмеемся.

Расскажу про папу. Ты страшно обрадуешься. Да, пол ночи мы потратим на то, чтобы разобрать завалы, но это будет последняя каменоломня в нашей жизни.

Мне не придется бояться каждый раз, когда к тебе подходит кто-то из наших старых знакомых.

И мне больше никогда не будет так унизительно и страшно возвращаться домой.

— Что с Воробьевым? — едва слышно подталкиваю его.

Кончики пальцев подрагивают от нетерпения. Я хватаюсь за едва дышащую надежду двумя руками и крепко прижимаю к себе.

Пожалуйста, Олег.

Я ведь так сильно тебя люблю.

Глаза печет, а под веками собралось кислотное облако. Оно кусает измученные радужки, щиплет воспаленную слизистую.

Потому что я никуда не хочу уходить.

Несмотря на весь ужас произошедшего, несмотря на раздирающую изнутри боль, я просто не смогу сделать и шагу отсюда, если у нас есть шанс.

Потому что если ты мне веришь, весь сегодняшний день больше никогда не повторится. Останется в темной апрельской ночи и развеется со временем на микрочастицы в моей памяти.

— Вы же, — кашляет и трет глаза, пока я ловлю каждое движение. — У тебя же с ним не серьезно? Не может быть серьезно. Вы слишком мало знакомы.

Разочарование ледяной волной окатывает с головы до ног. Светлая макушка исчезает под толщей воды, которая беззвучным потоком льется из-под век.

Растягиваю губы в грустной улыбке.

— Ты просто пообещаешь, что больше никогда не… свяжешься с кем-либо. Проинвестирую ему что-нибудь, чтобы не трепался. А мы все переживем, Лен, клянусь тебе. Забыть это, конечно, очень сложно, но я что-нибудь придумаю…

— Измену, — шмыгаю носом и запрокидываю голову, высушивая слезы.

— Не нужно так это называть, — скрипит зубами Олег, а я промакиваю ладонью влажно лицо.

— Почему же? Когда в отношениях кто-то спит не со своим партнером, это так и называется. Измена.

— Лена, — зло рычит Олег, а я нервно улыбаюсь и сдергиваю одинокую слезинку.

— Все-таки прошмандовка, — давлю истеричный смешок и провожу ладонью, стряхивая с чемодана пыль. — Ну и как тебе с рогами, Шершнев? Не жмет творение жены-шлюшки?

— Черт, Лен, ты специально? — ревет Олег и бешено сверкая глазами дергается вперед.

Хватаю единственную уцелевшую вещь. Маленький табурет, на котором валяются джинсы. Злость, обида и ощущение полного конца придают мне сил. С разворота, я швыряю творение стоимостью отечественного автомобиля в опешевшего Олега.

К удивлению, на части тот не разлетается. Только отпружинивает от скорчившегося от боли Шершнева. Ровно ко мне под ноги.

Странно подмечаю, что похоже хорошая вещь.

— Не. Подходи. Ко мне, — чеканю в широко открытые глаза. — Сейчас ты, Шершнев, отойдешь в сторону. Я возьму чемодан и спущусь в гостинную. Очень не хочу пугать маму ночным визитом, поэтому переночую сегодня там. Если не увижу твоего лица до утра, возможно смогу с тобой поговорить перед тем, как уехать.

— Нет.

— Хорошо, — равнодушно пожимаю плечами и подбираю скрипнувший табурет под опешивший взгляд Олега . — Тогда план «Б» .

В пару прыжков я преодолеваю расстояние до окна. До подсознания доходит, что можно просто открыть створки. Но бушующей ярости плевать на адекватные доводы.

Я со всей дури загоняю творение плотников ручной работы в зазвеневший стеклопакет.

— Я всегда найду выход, Олег. Ты меня знаешь.

— Хорошо, — под звук осыпающегося стекла, скрипит Олег. — Я не побеспокою.

— Вот и чудненько, — отряхиваю ладони и, подхватив чемодан, удаляюсь за дверь, проходя мимо повесившего на грудь голову Шершнева.

Каждый шаг сопровождается звоном битого стекла. На сей раз противный звук не имеет к погрому никакого отношения.

Уснуть не получается.

То очень жарко, то слишком холодно. Постельное белье кинутое на не разложенный диван не спасает от ощущения противной липкости на коже. Записываю заметку о посещении врача, жадно просматриваю соцсети Лазарева.

Как он там?

Беспокойство за друга немного глушит ноющую в груди боль. У Жени состоялась первая встреча с сыном. Событие большое и радостное. Тем более сейчас, когда друг только вышел из стен больницы и готовится столкнуться с проблемами, годами окружающими его.

Еще и свадьба Кати на носу, а он не в курсе.

Чувствую себя обманщицей из-за того, что не рассказала Жене, но ничего не могу поделать. С самого детства мне понятно — Лазареву не нужна Катя. С таким же успехом он мог провстречаться все эти годы со мной. Просто, что у меня характер не такой, как у Кати.