Чтение онлайн

— Лечиться, — гаркаю вслух, закипая от набирающей обороты ярости, пока залезаю за руль. — Вытравлю тебя из головы.

Невозможно оставаться адекватным, когда мозг плавится от расфокуса. Меня скоро разорвет на тысячу кусков, из которых устроена моя жизнь.

Утром я — муж эмоционально нестабильной королевы, у которой семь пятниц на неделе. И любая выпадает на ретроградный Меркурий. В обед — партнер, переговорщик, руководитель двух, сука, холдингов. В одном из которых проще повесится, чем довести до ума. В какое время не ткни, количество применяемых ролей зашкаливает. Полдник? Купидон-сводник, организатор концерта, дядя Лег, пропавший Хорнет, брат и друг. Вечер? Лежик, Олег Константинович, Шершень. Ночь? Мститель, секс-инструктор, музыкант.

И еще тысяча и одна роль, каждая из которых мне не подходит.

Агрессор, тиран, абьюзер, наркоман. Псих. Но самое главное, что я не тот.

Не тот сын. Не тот муж. Не тот кто угодно, блядь.

Всплывающее напоминание на экране вызывает отчаянный стон.

«Сессия с терапевтом в 18:00. Подтверждаете встречу?»

— Похоже, мы не вывозим, — цокаю задумчиво и скидываю уведомление, раздражающим осадком выпадающее в легких.

Бестолку. Как и всегда.

Торможу, завидев вереницу красных стоп-сигналов.

Пробка в Лефортовском тоннеле не такое же уж и редкое явление. Многие тупят из-за потери связи, так как навигаторы сходят с ума. Не удивительно, ведь самый широкий тоннель в Европе построен под Яузой.

Почему я знаю? Потому что выучил каждый закоулок проклятого города, когда познакомился с Леной. Чтобы блеснуть, разговорить. Понравиться ей. Подальше спрятать с ее глаз то, что никто не должен видеть. Потому что надеялся, что приступы агрессии пройдут со временем.

Но так не работает.

Связь скачет, а я вижу новое сообщение от Лены. Похоже, звонила, пока я был вне доступа.

«Истеричка! Ты, Шершнев, невыносимый вредный мудак!» — светится на экране всплывающее окно.

Улыбаюсь. Потому что если орет — значит жива и здорова. Похоже, подумала, что я обиделся и выключил телефон. Будто мне пять лет, честное слово.

«О, нет. Она подумала, что ты разъебал его о чье-нибудь лицо», — шипит скользкая тварь. Мысленно хватаю противного червяка за морду и отшвыриваю подальше. Что он ядом капает? Только настроение какое-то забрезжило.

Игривое.

«Вынь телефон из задницы и набери», — летит следом, вызывая приступ неконтролируемого хохота.

«В тоннеле пробка. Выберусь — позвоню», — отправляю, а затем с минуту дожидаюсь загрузки.

Руки чешутся услышать любимый голос немедленно, но с таким качеством связи невозможно. Еще и толкаемся по пять миллиметров в минуту. Какой-то гандон давит на клаксон, играя на забитом вглубь раздражении.

«Что-то случилось?» — набиваю вопрос под влиянием плещущейся на поверхности тревоге. Она не отменяет переполняющей радости, но омрачает ее.

«Ты не злишься?» — прилетает за секунду до того, как мое сообщение доходит до Лены.

«Голосом расскажу. За рулем. Я в порядке», — догоняет следом.

«Нет, Лен, не злюсь. Кинь адрес — приеду».

Удивленно моргаю. Трясу головой, пытаясь вникнуть в суть вопроса… А затем ошарашенно кидаю взгляд в зеркало.

Я обеспокоен, взволнован и тревожусь, но… не злюсь. Нет распирающего грудь ощущения. Исчезла полиэтиленовая пленка, а сердце не грозит разорвать ребра. Да, несколько минут назад я был уверен, что накроет. Обычно, когда мне удавалось затолкать ярость поглубже, она оседала болезненным комком. Копилась и нарастала, подобно снежному шару. Пока, в один не самый прекрасный момент, не достигала своего апогея.

Но сейчас я не чувствую ничего из опасного. Разве что остатки раздражения да легкий осадок противной вибрации в теле. Усталость. Да, шатает, но… Это другое.

Мне легче.

«Да простят меня коллеги, но, Олег Константинович, поймите правильно. Когнитивно-поведенческая терапия не поможет. Самообман, истерия двадцать первого века. Попытка скотчем заклеить пробоину в идущем ко дну судне и выжать побольше денег. Терапия лишь поддержит прогресс медикаментозного лечения, облегчит острые углы, но не решит проблему. Понимаю страх перед препаратами с учетом развившейся зависимости в анамнезе. Но иначе бестолку. Вы будете чувствовать облегчение, бросать. И заново, как много раз до сегодня. Я возьмусь, но только вместе со специалистом другого профиля. Готов рекомендовать», — сказал хер знает какой по счету психотерапевт, Валентин Борисович.

Я отмахнулся. Потому что он выглядел таким же, как все. Тупым пожирателем денег для успокоения моей совести. Здесь еще собрался дружка какого-то покормить и фармкомпании за мой счет.

Только теперь я думаю иначе.

Нервно облизываю губы и с трудом нахожу контакты Валентина Борисовича.

В последний разговор мы договорились встретиться еще раз и решить вопрос по изменению плана лечения. Как и клиники. Она отлично мне знакома, ведь именно туда отправится на пожизненный стационар старый козел вместо заслуженных нар.

Если, конечно, Женя согласится на такой вариант.

Ну или если я раньше не пришибу ублюдка.

«Я согласен. Пришлите доступные слоты на следующую неделю», — печатаю и с чистой совестью отменяю прием.

Валентин Борисович прав. Бестолку. Ебаные психологи не могли ничего сделать за почти двадцать пять лет. А он понял корень проблемы за один раз. И сделал невозможное.

Я ему поверил.

В конце концов, хочу чувствовать себя хотя бы так, как сейчас. Не думать о том, куда спустить пар. Не видеть больше никогда боль и разочарование в глазах Лены. Мамы. Перестать драться с Лазарем по любому поводу.

Спокойно брать на руки детей. Никогда не думать о том, что когда-то они пострадают из-за меня.

Почему не попробовать? Впервые какой-то реальный шанс. Тем более, что половина моих знакомых на препаратах, и пока никого из них не записали в психи.

Вряд ли пара таблеток хуже, чем наркологическое отделение.

«Вторая городская больница. Еду туда. У Паши инсульт», — прилетает ответ от Лены.

А чертова пробка не желает двигаться с места.

Глава 36. Лена.

— Лена?

Шершавая ладонь царапает лежащую на столе руку и выводит из транса. Достаточно навязчиво и неприятно. В груди тлеет омерзение, будто кисть хвостом ударяет скользкая рыба и оставляет омерзительный след, а не красивый мужчина.

Главное, что мне неприятно. Настолько, что я едва сдерживаюсь, чтобы не запустить в озабоченное лицо нетронутой тарелкой. Потому что не хочу, чтобы меня так трогал кто-либо, кроме Олега.