Чтение онлайн

О том, какую роль в судьбе Владимира Путина играла и продолжает играть его жена Людмила, не возьмется судить ни один даже самый самонадеянный политолог: его семейная жизнь — тема, абсолютно закрытая для публики. В этом, кстати, тоже отражается дух эпохи.

Михаил Касьянов тайны из своей личной жизни не делает.

Его жена Ирина — приятная, хорошо образованная женщина, выглядящая моложе своих лет. Причем в ней нет того своеобразного кокетства, которое автору этих строк приходилось наблюдать у жен других высокопоставленных людей. Одни из кожи вон лезли, всем своим видом и поведением давая понять: «Вот какая я простая и скромная, совсем как все». Другие, наоборот, посылали сигнал: «Я не такая, как все, я вся такая изысканная, утонченная».

Ирина Касьянова держится на редкость естественно, с достоинством. Не отделяет себя от мужниных проблем, порой шутливо говорит: «Когда мы уже были в отставке…» Ирина тоже солнцевская, из семьи военных, она училась в одной школе с Михаилом, только на класс старше. Тогда будущие супруги знали друг друга лишь в лицо и по имени. Но прошли годы, и помогли Его Величество Случай и тогдашняя привычка Михаила Касьянова к курению…

Мы остановились на том, что вы ушли в армию, отслужили. Что было потом?

Вернулся, восстановился в МАДИ, поступил работать инженером в проектный институт Госстроя СССР — назывался он Промтранс НИИпроект. Проектировал дороги, бегал, что называется, в поле — летом в жару, зимой по колено в снегу — с теодолитом, с рейкой.

И где же те дороги, которые прокладывал будущий глава правительства?

Есть дорога в Калужской области, от Малоярославца до поселка Ферзиково, километров тридцать или сорок длиной. В Саратовской области, в районе города Вольска. Есть дорога в Армении и две — в Грузии… На самом деле не так много, потому что в НИИ я проработал 3 года. Окончил МАДИ. Перешел на работу в Госплан РСФСР, где понадобился молодой перспективный специалист моего профиля.

Мне кажется, одни рождаются в рубашке, а другие — в галстуке. Скажите, а трудно ли простому человеку стать чиновником?

Легко. Я же рос обычным парнем. Свобода была главным смыслом жизни. Но я уже говорил, что смерть отца резко изменила мою жизнь, — я стал главным в доме. Это уже другой формат жизни.

А в какой-то момент в мою судьбу вошел Параграф. И как отрезало. Все в жизни стало измеряться с точностью до минуты и до сотых долей процента.

Школа этой жизни называется Госплан?

Именно так. Точнее, не сам Госплан, а вполне конкретный человек — Шапоренко Николай Акимович. Лучший бюрократ Советского Союза.

Было и такое звание?

По крайней мере лучше я не встречал. Именно ему понадобился молодой специалист по дорожному строительству и транспорту для работы в области сотрудничества с зарубежными странами. И он, как человек чрезвычайно пунктуальный, обзвонил все профильные НИИ в поисках кандидата.

То есть не искал, как принято сейчас, на теплое местечко человека преданного из числа знакомых?

Я же говорю, он был лучшим бюрократом СССР и искал лучшего с профессиональной точки зрения кандидата.

Мой начальник в проектном институте готовил себе замену и отпускать меня явно не хотел. Но, согласно бюрократической этике, не мог отказать такому человеку, как Шапоренко: выполнить просьбу вышестоящего руководителя — это серьезный актив. Вот он и послал меня в Госплан на смотрины.

В советской системе иерархии это был просто немыслимый скачок — из проектного института в Госплан!

Не согласен. Скорее, это была наработанная система социальных лифтов, позволявшая осуществлять подбор квалифицированных кадров. Вы думаете, что меня вот так и взяли на работу? Не-е-т… Лучший бюрократ шесть месяцев выбирал себе сотрудника из разных кандидатов. И все эти полгода я ездил к Шапоренко, и он проводил со мной собеседования, тщательно и методично выворачивая наизнанку. И только когда меня стало тошнить от Госплана (я так думаю, к тому времени я остался единственным кандидатом), меня приняли на работу. С окладом в 170 рублей.

Плюс загранкомандировки.

До них еще предстояло дожить. Теперь я понимаю, что для меня значила школа Шапоренко. Представьте себе мужчину неопределенного возраста, который всегда и во всем подчиняется правилам. С 1 мая он переходил на светлый костюм, а с сентября на темный. И больше никакой другой расцветки. Без пиджака, наверно, его даже мать родная не видела. Дважды в день его кабинет закрывался ровно на 10 минут: все знали — начальник ест два своих обязательных яблока.

Он всегда все делал именно так, как предписывали инструкции. А в отделе все делали то, что предписывал Шапоренко.

В Госплане существовал отдел регистрации писем. Но Николай Акимович в нашем отделе завел свою регистрацию. Там учитывалось абсолютно все: когда поступил документ, о чем он, кому направлен и когда на него дан ответ. И каждый сотрудник обязан был подтверждать всю работу с документом: позвонил ту- да-то, написал тому-то, сделал то-то. Дата, роспись. Все.

Вы считаете это положительной чертой?

Тогда не считал. Сейчас в этом уверен. Шапоренко не интересовало — это документ, спущенный сверху, или письмо снизу. Он со всеми ними работал одинаково исступленно (кстати, сейчас этого качества очень не хватает нашим аппаратчикам).

Это ныне чиновник под видом заботы о населении увеличивает свои доходы. Он превращает государство в инструмент вымогания денег у населения.

А у Шапоренко была другая мотивация. У него все было направлено на улучшение аппаратной работы. Вы можете, конечно, смеяться над этим, но, приученный к абсолютному порядку, нечто подобное я сам вводил практически во всех структурах, которыми руководил. И не раз подобная система работы с документами спасала меня от крупных неприятностей.

Но главное, что это эффективно помогает в работе, экономит время. Ну, как техника для футболиста позволяет выигрывать мгновения при обработке мяча. Кстати, Николай Акимович, уже будучи на пенсии, был у меня в гостях в Белом доме, потом мы еще несколько раз созванивались.

При его характере и «изуверской» склонности к муштре вы сохранили с ним отношения?

Я сохранил к нему чувство уважения. Представляете, Шапоренко никого никогда не хвалил. А тут всего через год после приема на работу вдруг публично похвалил меня. Это было столь неожиданно, что весь Госплан приходил на меня посмотреть — а кого это отметил Шапоренко?