Чтение онлайн

Даумант слушал, подперев голову руками, с пьяной улыбкой. Мать в соседней комнате укладывала внука, по щекам её текли слёзы.

— Дауманта уже третий день нет в училище, — известил Том Байбу. — Ты не знаешь, почему?

Заволновалась и руководитель танцевального коллектива. Надвигался ежегодный праздник танца. Отсутствие одной пары грозило срывом многих номеров.

— Надо навестить, — решила Байба. — Может быть, заболел. Но одной как-то неудобно.

— Поедем вместе, — согласилась Даце.

Девушки долго стучали в двери, но напрасно. Тогда они заглянули в единственное освещенное окно. На столе валялись остатки пищи. На кровати кто-то спал.

— Это комната Дауманта, — прошептала Байба и отпрянула от окна.

Дане постучала в стекло. С трудом выбравшись из постели, Даумант подошел к окну.

— Чего надо?

— В комнату пригласишь? — спросила Даце.

— Дверь открыта.

Увидев Байбу, парень заволновался.

— У меня беспорядок, я не знал…

Даумант поспешно прикрыл постель и незаметно задвинул под кровать початую бутылку вина. На столе среди крошек, рядом с надкусанным куском колбасы валялся порванный и помятый портрет Байбы. Даце сложила его и попыталась разгладить. В комнате царила такая плотная тишина, что казалось: её можно резать ножом, как сыр. Байба смотрела на Дауманта, и глаза её наполнялись слезами.

— Скажи что-нибудь, отругай, кричи, только не смотри так, — взорвался Даумант. — Для меня невыносимо, что этот паршивый Тагил с тобой… Поэтому и напился.

— Как тебе не стыдно, Даумант, — прошептала Даце.

— Я ещё и стыдиться должен, да? Она сама обещала, что никогда больше с ним… А я, дурак, поверил. И что после того? За моей спиной встречается с Тагилом, разъезжает с ним на машине. Ещё смеются над таким идиотом, как я.

— Чокнутый Отелло. А ты не заметил, что на повороте Байба вышла?

— Как?

— Очень просто, открыла дверцу и убежала.

— Откуда ты знаешь?

— Видела. Если не веришь, спроси сам.

— Это правда?

Байба молча кивнула головой.

Даумант выглядел таким растерянным, что обе девушки с трудом сдерживали смех.

— Тогда же… тогда же всё в порядке. Это колоссально, что вы пришли. Иначе бы я ещё продолжал, и всё бы пошло кувырком. Девочки, теперь слушайте внимательно. Я, Даумант Петерсон, торжественно клянусь и обещаю никогда больше… Нет, это слишком! Скажем, года два не брать в рот ни капли спиртного. Можешь записать, Даце. Ещё немного внимания.

Даумант взял с книжной полки блокнот для рисования и коробку с цветными мелками.

— Байба, сядь на кровать Кристапа, пожалуйста, и не двигайся.

— Мне уйти? — насмешливо спросила Даце.

— Не шелести, мешаешь работать.

А Байба думала:

«Как может меняться человек! Тот, вылезший из постели, с опухшим лицом, сонный и злой, и этот — увлекся работой, забыв обо всем на свете, разглядывает моё лицо».

— Модель слишком серьёзна, хотелось бы выпросить улыбочку, а то мне по ночам будут сниться плохие сны.

— Ты что, этот портрет возьмёшь с собой в постель? — рассмеялась Даце.

— Нет, повешу на стенку.

В субботу, под вечер, у дверей училища стояли тёмно-красные «Жигули». Сначала учащиеся валили толпой, смеясь и толкаясь, потом, не спеша, выходили задержавшиеся по два, по одному. Байба и Даце заканчивали уборку кабинета химии.

— Гляди, вон твой рыцарь, — посмотрев в окно, сказала Даце.

— Пойдем через двор. Я не хочу его видеть.

— Ну и правильно.

— Леон не показывается уже целую неделю, — доложила Вита.

— У него по физике и алгебре пара. Наверно, бастует.

— Я могу вечером зайти к нему, — предложил Даумант. — Он живёт рядом.

Скрипучая калитка, державшаяся на одной петле, заросший сад, старый облезлый деревянный дом. Постучав, Даумант нажал ручку двери. Пахло кислыми щами.

— Эй, есть тут кто?

— Это ты, отец? — Даумант услышал слабый голос. Зажёгся свет.

Леон лежал в постели, поверх одеяла — пальто. В комнате стоял ледяной холод.

— А-а-а, это ты? — протянул он, не выказав никакой радости. — Ну, садись, раз припёрся. Я, как видишь, слёг. В груди колет — не вздохнуть и знобит. Старик тоже второй день не показывается. Дай попить. В кухне на лавке ведро. Мочи нет, как пить хочется.

Леон пил взахлеб, покашливая и дыша с хрипом. Потом в изнеможении откинулся на подушку. Даумант обвёл глазами неуютную, неприбранную комнату.

— У тебя, наверное, температура.

— Не знаю, градусника нет.

— Давай, я затоплю печь и заварю чай, — засуетился Даумант.

— Дрова у плиты в кухне.

Вскоре в печи весело потрескивали поленья. Леон с наслаждением грыз чёрствую горбушку, размачивая её в горячем чае.

— Да, жизнь у тебя не сладкая, брат, — заметил Даумант.

— Ничего, жить можно. Мы вдвоем с батей. Мать ушла к другому. Раз в год приглашает меня в гости. У двери заставляет снять туфли и сразу в ванную комнату — мыть руки. Второй муж у мамаши — врач. У них так стерильно, как в больнице. Даже противно. Когда мать уходила, я плакал. «Потерпи немного, мы получим квартиру побольше — сможешь жить у нас», — так она обещала. Я, дурак, поверил. Часто спрашивал отца, когда она меня заберет. Старик не выдерживал, кричал на меня и шёл за бутылкой. А я больше на улицу: с парнями веселее. Мать получила новую трёхкомнатную квартиру, а вместо меня поселила собаку, большую, как телёнок, с чёрной лохматой шерстью, жутко дорогая, породы ньюфаундленд. Такие на севере утопающих спасают. Странный пёс! Сидит в углу на тёплом мягком одеяле, какого у меня нет и не бывало, пялит на меня свои грустные глаза, кажется, вот-вот заплачет. О чём грустит? Думаю, ему хорошо: тёплое местечко, сытый живот. Не то, что мне — иногда есть что жрать, а когда у старика запой, корки не найдешь.

— А ты матери говорил об этом? Она бы, наверно, взяла тебя к себе!

— Что бы я там стал делать? Собаку караулить? У них со скуки мухи дохнут. И старика жалко. Он всё ещё переживает. Хранит мамино фото в ящике стола, иногда тайком разглядывает.

— У моего тоже запои случаются, — вырвалось у Дауманта.

— Да? — удивился Леон. — Я думал, что у тебя всё о’кей: чемпион по боксу, покоритель сердец. С такой физиономией я бы тоже… Да что там! Шакал есть шакал!