Чтение онлайн

Я молчу. В голове — цифры. Ей сорок пять. Ему тридцать пять. Десять лет разницы.

— Вероника, — говорю я осторожно, — он моложе тебя на десять лет. Зачем тебе это?

— В смысле «зачем»? — Она искренне удивлена. — Арина, ты слышишь себя? Я свободная женщина. Он — свободный мужчина. У нас нормальное физическое влечение друг к другу. При чём тут возраст?

— Он может несерьёзно к этому отнестись, — говорю я. — Переспит и забудет.

— Ты его не знаешь, — возражает Вероника. — Он не такой. Он говорил о своих чувствах. О том, что ему со мной легко. О том, что я другая, не такая, как все.

— Они все так говорят в начале, — бормочу я.

— Арина! — В её голосе появляются нотки раздражения. — Ты слишком старомодна. Неужели ты думаешь, что в сорок пять жизнь заканчивается? Что нельзя влюбляться, заниматься сексом, начинать новые отношения? Ты сама-то в свои сорок семь что делаешь? Сидишь и боишься?

— Я не боюсь, — говорю я, но голос мой звучит неубедительно.

— Боишься, — отрезает Вероника. — Ты боишься Олега. Боишься своих чувств. Боишься, что он разрушит твой идеальный мир. Но посмотри на себя! Твой мир — это работа, одиночество и постоянное чувство вины. Где там счастье?

Я молчу.

— Я не хочу тебя обидеть, — продолжает она мягче. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: возраст — это не приговор. И мои отношения с Андреем — это моё дело. Я не прошу у тебя разрешения. Я делюсь радостью.

— Я рада за тебя, — говорю я, и это правда. Я рада, что Вероника счастлива. Но внутри — червячок сомнения. Слишком быстро. Слишком легко. Слишком похоже на начало всех её предыдущих романов, которые заканчивались слезами и разбитым сердцем.

— Знаешь, — говорит Вероника, — ты лучше разберись в своём любовном кризисе, а потом уже критикуй чужой.

— У меня нет любовного кризиса, — возражаю я.

— А что у тебя? — Она смеётся. — Ты влюблена в мужчину, который влюблён в тебя. Вы оба это знаете. Но ты продолжаешь играть в «правильного психолога», а он страдает. Его дочь страдает. Ты страдаешь. Это, по-твоему, не кризис?

Я вздыхаю. Она права. Как всегда.

— Хорошо, — говорю я. — Ты меня убедила. Я разберусь со своим кризисом. А ты… будь осторожна.

— Не обещаю, — смеётся Вероника. — Осторожность — не мой стиль.

Мы прощаемся. Я кладу телефон на стол и смотрю в окно. Снег всё идёт. Крупные хлопья укрывают город, делают его чистым, новым, будто дают шанс начать всё заново.

Вероника права. Я боюсь. Боюсь, что он разрушит мой устоявшийся порядок, который я так долго наводила в своей жизни. Семь лет одиночества, работы, бегства от чувств. А он… он просто пришёл. И сказал: «Я хочу быть тем, кто помогает тебе».

Я беру телефон, смотрю на его номер. Не звоню. Поздно. Но завтра… завтра я скажу ему то, что должна была сказать давно.

Арина

Через три дня после возвращения Кати я чувствую, как мир потихоньку встаёт на свои места. Не тот мир, который был до — с чёткими правилами, границами и профессиональной дистанцией. Другой. Новый. В котором я разрешаю себе чувствовать. В котором я больше не прячусь за этикой, потому что поняла: этика без человечности — это просто набор сухих правил, которые не спасают живых людей.

Катя сегодня рисовала. Не чёрные пятна и хаотичные линии — цветы. Бордовые розы, такие же, как те, что приносил Олег. Даша поставила вазу с живыми розами на стол в кабинете — я купила их сегодня. Катя смотрела на них, потом взяла кисть и начала рисовать. Аккуратно, тщательно, выводя каждый лепесток. Я не мешала. Сидела рядом, пила чай, просто была. Олег сегодня на работе, впервые за долгое время, и я рада. Ему нужно возвращаться к нормальной жизни. Нам всем нужно.

— Арина Сергеевна, — Катя откладывает кисть, — а вы любите кого-нибудь?

Я замираю. Вопрос детский, прямой, без обходных путей. Таким вопросом ребёнок может ранить больнее, чем взрослый, потому что в нём нет защиты.

— Почему ты спрашиваешь? — говорю я, беря паузу.

— Папа вас любит, — говорит она, глядя на меня своими серыми глазами. — Я вижу. А вы? Вы любите папу?

Я смотрю на неё. На девочку, которая два месяца назад не произносила ни слова. Которая сейчас задаёт мне самые главные вопросы. Она выросла. Не телом — душой. Слишком быстро, слишком болезненно, но она выросла.

— Я тоже, — говорю я тихо. — Я тоже люблю.

Катя кивает, будто знала ответ с самого начала.

— Тогда не бойтесь, — говорит она. — Папа хороший. Он не сделает вам больно.

Я улыбаюсь. Глаза щиплет.

— Я знаю, — говорю я. — Уже не боюсь.

Вечером я дома. Сижу на кухне, пью чай, смотрю в окно. Снег всё идёт. Третий день. Город укрыт белым одеялом, и мне кажется, что он ждёт чего-то вместе со мной. Нового года? Нового начала? Не знаю. Знаю только, что больше не могу откладывать.

Звонит Вероника. Я беру трубку. После нашего прошлого разговора мы не говорили два дня. Я думала, она обиделась, но голос у неё весёлый, как всегда.

— Арина, привет! У меня к тебе предложение, от которого нельзя отказаться.

— Вероника! Ты же знаешь, мне сейчас не до светских мероприятий, — говорю я, зная, что сейчас она займётся «вдыханием в меня жизни».

— Не капризничай, Арина. Я всё равно не отстану. Ты помнишь, как я открывала свою галерею? Мне тогда очень помогла Рудина. Уже тогда она была известным галеристом.

— Татьяна Рудина? Конечно, я помню. Ты рассказывала тогда, что у неё какая-то сложная любовная драма. Что-то связанное с Турцией. Она?

— Ну да. Она была замужем за турком, жила там шесть лет, потом сбежала в ребёнком в Россию*. Но я не об этом. Она открыла вторую галерею — «Mavi» называется.

— «Mavi»? — переспрашиваю я. — Что это значит?

— По-турецки — «синий». Как море, как небо, как цвет, который она любит. — Вероника говорит быстро, взахлёб. — И мы просто обязаны туда пойти с тобой.

— Вероника, я очень хочу, но можно я схожу позже? — пытаюсь найти компромисс.

— Ладно, — смеётся Вероника. — Считай, что я повелась на твой жалобный тон. Хотя Андрей хотел тебя поблагодарить за брата и племянницу. Говорит, ты вдохнула в них жизнь.

— И что там у тебя с Андреем? — спрашиваю я, возвращаясь к теме, которая меня волнует больше, чем дела в арт-мире.

— Андрей, — Вероника тянет имя, и я слышу, как она улыбается. — Он чудесный. Мы виделись уже три раза. Каждый раз он дарит мне цветы. Водил в оперу. И да, — она понижает голос, — секс становится всё лучше. Он учится, слушает меня, спрашивает, что мне нравится. Ты представляешь? Мужчина, который спрашивает!