Чтение онлайн

Он молчит. Я слышу его дыхание — неровное, частое.

— Ты не можешь просто взять и уйти, — наконец говорит он. — Ты нужна ей.

— Я нужна ей как психолог, — говорю я. — Но я перестала быть психологом в тот момент, когда позволила себе чувствовать.

— Арина…

— Я перезвоню завтра, — перебиваю я. — Дам контакты коллеги. Она очень хорошая, Кате понравится.

Я сбрасываю вызов, не дожидаясь ответа.

Кладу телефон на стол и закрываю лицо руками.

Я сделала это. Я приняла правильное решение. Профессиональное и этичное.

Почему же тогда внутри — пустота?

Вечером я звоню Илье Андреевичу. Рассказываю о ситуации. Он молчит долго, потом вздыхает.

— Арина, — говорит он, — ты поступила правильно. Ты это знаешь.

— Знаю, — отвечаю я. — Но почему мне так больно?

— Потому что ты человек, — говорит он. — А человеку всегда больно, когда он отказывается от того, что любит. Даже если это правильно.

— Я не люблю его, — говорю я. — Я не могу его любить.

— Арина, — Илья Андреевич вздыхает. — Ты врёшь себе. И это хуже, чем любой скандал с бывшей женой. Признай хотя бы себе, что он тебе небезразличен.

Я молчу.

— Ты сделала профессиональный шаг, — продолжает он. — Теперь сделай человеческий. Дождись, пока Катя придёт в норму. А потом разберись со своими чувствами. Не прячься за этикой.

— Я не прячусь.

— Прячешься, — мягко говорит он. — Ты всегда пряталась. Сначала за работой, потом за сыном, потом за пациентами. Теперь за профессиональной этикой. Арина, сколько можно?

Я не нахожу ответа.

— Подумай, — говорит он. — И не торопись переводить Катю. Дай ей время привыкнуть к мысли. Дай себе время.

Он отключается.

Я смотрю на телефон. Я поступила правильно, даже Илья Андреевич подтвердил.

Почему же тогда я чувствую себя предательницей?

Олег

Я не планировал этот визит. Я вообще перестал что-либо планировать в тот момент, когда она сказала по телефону: «Я перевожу Катю к другому специалисту». Мир, который я с таким трудом выстраивал — день за днём, сеанс за сеансом, шаг за шагом, — рухнул в одну секунду. Не потому, что Катя лишится психолога, к которому привыкла. Возможно, перемена специалиста пойдёт ей на пользу, я не знаю. А потому, что я лишусь её.

Я сидел в машине возле своего дома, смотрел на замёрзшее окно, за которым горел свет в Катиной комнате, и понимал: если я не поеду к ней сейчас, если не скажу то, что должен сказать, — я потеряю её навсегда. Как женщину, без которой мои дни снова станут серыми и пустыми.

Я завёл двигатель и поехал. Не раздумывая и не давая себе времени на сомнения. Просто нажал на газ и двинулся к её дому, где на седьмом этаже горит свет в окне. Я уже знаю это окно. Я запомнил его в тот вечер, когда впервые пришёл к ней просить помощи для Кати. Тогда я стоял внизу и смотрел наверх, не зная, что меня ждёт. Теперь я знаю. Теперь я еду не просить помощи, а требовать права быть рядом.

Дорога занимает полчаса, которые тянутся как полжизни. Я снова вспоминаю её слова: «Я перевожу Катю к другому специалисту». Она говорила спокойно, но я слышал, что она пытается скрыть боль. Она тоже не хочет этого разрыва. Но она считает, что так правильно. А я считаю, что правильного не существует. Есть только мы. И Катя. И то, что между нами происходит, то, что она называет «нарушением границ», я называю жизнью.

Я паркуюсь у её подъезда, выхожу из машины, поднимаю голову. Свет горит — она дома. Я набираю код домофона, помню его с прошлого раза. Тишина в динамике, потом её голос, чуть удивлённый:

— Слушаю.

— Это Олег. Открой.

Пауза. Я слышу, как она дышит — неровно, часто. Она не хочет меня впускать. Но и отказать не может.

— Олег, сейчас не время…

— Открой, — повторяю я. — Пожалуйста.

Она молчит несколько секунд, потом я слышу щелчок замка. Дверь открыта. Я захожу в подъезд, поднимаюсь на лифте на седьмой этаж. Она стоит в дверях своей квартиры, и я вижу, что она готовилась ко сну — на ней тёплый халат, из-под которого выглядывает пижама. Волосы растрёпаны больше обычного, ноги в каких-то пушистых тапочках. Я замечаю это, потому что профессия научила видеть все мелочи. Даже ненужные. Она выглядит уставшей и беззащитной.

— Зачем ты пришёл? — спрашивает она, не отходя от двери. Голос тихий, осторожный.

Я переступаю порог. Не спрашивая разрешения. Второй раз вхожу в её дом без приглашения. Второй раз нарушаю все её границы. Но сейчас мне плевать.

— Не смей меня бросать, — говорю я.

Она отступает на шаг.

— Олег, мы уже говорили об этом…

— Мы не говорили. Ты сказала — я не согласился. — Я делаю шаг вперёд, сокращая расстояние. Она отступает ещё на шаг, но стена уже близко. — Ты позвонила и сообщила мне решение. Как подчинённому. Как… как чужому.

— Ты не чужой, — говорит она, и её голос дрожит. — Но я не могу…

— Можешь, — перебиваю я. — Не хочешь. Боишься.

Она смотрит на меня, и я вижу, как в ней борются профессионал и женщина. Одна хочет сохранить дистанцию, другая — сократить её до нуля.

— Я не клиент, — говорю я, и каждое слово даётся с трудом, но я выталкиваю их из себя, потому что если не скажу сейчас — не скажу никогда. — Ты для меня не доктор. Ты — женщина, которую я…

Я замолкаю. Слова застывают в горле. Я не произносил этих слов никогда. Ни Лене, никому до неё. Я не умею их говорить. Я не знаю, как они звучат. Но сейчас… сейчас я должен их произнести.

— Которую ты что? — тихо спрашивает она. Её голос, как прикосновение.

Я смотрю на неё. На её взлохмаченные волосы, на её серые глаза, которые смотрят на меня настороженно, но тепло, на её губы, к которым хочется прикоснуться своими.

— Которую я не могу отпустить, — говорю я. — Вот что.

Я вижу, как её глаза расширяются, как зрачки темнеют, как её пальцы сжимают край халата.

— Олег… — шепчет она.

— Не говори, что это неправильно, — перебиваю я. — Я знаю. Не говори, что это нарушение границ. Я знаю. Не говори, что ты должна думать о Кате. Я сам о ней думаю каждую секунду. Но я не могу… — Я замолкаю, подбирая слова. — Я не могу делать вид, что ты для меня просто психолог. Не после того, как ты плакала вместе с Катей. Не после того, как я держал тебя за руку. Не после того, как ты сказала: «Мы можем попробовать разобраться вместе».

— Это была терапия, — говорит она, но в её голосе чувствуется неуверенность.

— Это была жизнь, — поправляю я. — Самая настоящая жизнь. Без правил. Без протоколов. Ты была не доктором. Ты была собой. И я… я был собой. И это было единственное, что имело значение.

Она отступает ещё на шаг, упирается спиной в стену. Я подхожу ближе — не касаюсь, но так близко, что чувствую тепло её тела, слышу её дыхание.

— Арина, — говорю я тихо. — Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, как правильно. Я никогда не знал. Но я знаю одно: если ты сейчас уйдёшь из нашей жизни — не из терапии, а из жизни, — я не справлюсь.