Чтение онлайн

– С добрым утром!
– осклабился Пашка.
– Как почивалось новопосвященному кандидату?

– Боже мой!
– всполошился Эмиль Владиславович.
– Я что, и правда до утра проспал? Меня же Аля со свету сживет! Да и дети волноваться будут...

– Успокойся, Емеля, - присаживаясь в свободное кресло, недобро усмехнулся Манулов.
– Ты три часа проспал всего-навсего. По моим часам сейчас 23.15.

"Он явно чем-то недоволен!" - отметил про себя Вредлинский, а вслух озабоченно произнес:

– Все равно мне надо домой позвонить, время нынче неспокойное.

– Я уже позвонил, сказал твоей Матвеевне, что ты крепко принял со мной на пару и. мирно спишь в теплой постельке...
– зло скривив рот, с явной издевкой сказал Пашка.
– Так что раньше утра тебя дома не ждут.

– Неужели нельзя было разбудить?
– попенял ему Вредлинский, уже всерьез задумываясь над тем, отчего Павел Николаевич не в духе.

– Заседание завершилось всего полчаса назад. К тому же у меня появились кое-какие проблемы, которые затрагивают и твою персону.

Эмиль Владиславович окончательно проснулся и насторожился. Теперь он видел, что Пашка не просто рассержен, а разъярен, только покамест сдерживает эмоции. Вредлинский лихорадочно прокрутил в голове все последние разговоры, встречи и события. Нет, вроде бы он нигде и никому ничего лишнего не говорил, с малознакомыми и подозрительными людьми не общался. Да и событий никаких особенных, если не считать сегодняшнего посвящения, не происходило.

– Это как-то связано с сегодняшним ритуалом?
– осторожно спросил Вредлинский.

– Нет, - сердито сопя, мотнул головой Манулов, - это связано с твоей домработницей. Где она сейчас находится, ты знаешь?

Голос Манулова все еще звучал достаточно спокойно, Вредлинский сразу почуял подвох.

– Это ты про свою протежешку, Василису?

– А у тебя есть еще домработницы?! Конечно, про нее! Куда ты ее отправил, а?

– Я? Отправил? Никуда я ее не отправлял!
– уже печенкой чувствуя, что нарвался на крупные неприятности, пробормотал Эмиль Владиславович.
– Она сама попросила дать ей отпуск на несколько дней. К родным съездить захотела, кажется. Причем отпрашивалась не у меня, а у Али.

– Эмиль!
– строго поглядев в испуганно бегающие глазки Вредлинского, произнес Павел Николаевич.
– Ты со мной полностью откровенен?

– Господи, да когда ж я не был с тобой откровенен?
– уже с настоящим испугом в голосе пробормотал Вредлинский.
– Припомни и скажи, когда я тебе врал?

– Да, в прошлом ты не врал, - кивнул Манулов, - но это вовсе не значит, что ты и сейчас не врешь.

– Послушай, Паша, - взволнованно пролепетал Эмиль Владиславович, - может, ты объяснишь мне, в чем дело? Ты. Меня в чем-то подозреваешь?

– Я подозреваю, что ты куда-то послал Василису, а сейчас пытаешься это скрыть.

– Паша, ты же сам рекомендовал мне эту девицу, - в полном недоумении захлопал глазами Эмиль Владиславович.
– Подумай логически! Если я, допустим, затеял какую-то авантюру против тебя, то зачем мне поручать ее твоей креатуре? В конце концов, я не семилетний мальчик, и мне с самого начала было ясно, что Василиса и Стас - это твои глаза и уши в моем доме. Нечто вроде военных атташе при посольствах, которые являются, так сказать, "легальными шпионами".

– То, что ты говоришь, выглядит убедительно, - кивнул Манулов, - но это-то как раз меня и смущает. Смотрится как "домашняя заготовка", понимаешь? Не нравишься ты мне, Емеля, ох, не нравишься...

Вредлинский почуял прямо-таки смертный холод. Ужасный тип этот Пашка! Какой он, к черту, продюсер и масон?! Бандит, мафиози, гангстер настоящий...

– Паша! Сейчас ты похож на следователя НКВД, которому дали план по врагам народа!
– возопил Вредлинский.
– Остается только пригласить костоломов, чтоб они выбили из меня признание в сотрудничестве с немецкой, японской и котт-дивуарской разведками! Конечно, если меня ударить по почкам, я сознаюсь даже в том, что работал на Сьерра-Леоне. Но в НКВД выполняли план, а ты, насколько я понимаю, хочешь знать правду.

– Да, очень хочу. Потому что получил чрезвычайно неприятные известия. То, что произошло, может поставить под удар и меня, и все братство, и все перспективы, которые здесь открывались... Хорошо, допустим, я тебе поверил. Припомни, может быть, Василисе кто-то звонил в последние дни? Или, может быть, приезжал к вам на дачу, разговаривал с ней о чем-то?

– Я лично ничего такого за последние дни не припомню. По крайней мере, в те дни, когда я находился на даче, к Василисе никто не приезжал. Насчет звонков - не знаю. Она довольно часто подходит к телефону, но, как правило, долго не треплется. А сама, по-моему, никуда не звонила. Но учти, я не сижу все время на даче - это раз, мне никто не давал указаний смотреть за служанкой и подслушивать, о чем она говорит по телефону, - это два. Наконец, Василиса у нас не на цепи сидела - это три. Ходила за продуктами, ездила в город. Что она там делала и с кем встречалась - я не знаю.

– Молодец, Емеля, классно защищаешься!
– иронически похвалил Манулов.
– Из тебя бы получился прекрасный адвокат. Наверняка у твоего Вадима генетическая предрасположенность к этой профессии. Жаль, что ты так неправильно себя реализовал. Писатель из тебя вышел так себе, а юрист был бы блестящий!

– Может, ты перестанешь надо мной измываться? Между прочим, ты меня на два года моложе, мог бы иметь какое-то уважение к возрасту.

– Зачем ты нервничаешь, Миля-Емеля? Я же с тобой говорю по-дружески!

– Когда говорят по-дружески, - несколько успокоившись, произнес Вредлинский, - то не давят на психику, не пугают всякими ужасами, а главное, более-менее откровенно объясняют ситуацию. Что ты мне сказал? Ничего. Василиса уехала и еще не вернулась - это я и сам знал. С чего ты взял, будто я мог ее куда-то послать, - непонятно.

– Хорошо. Сегодня вечером, еще во время заседания, мне сообщили, что Василиса находится, будем выражаться абстрактно, "в губернском городе N.". С ней там произошло несколько больших и мелких неприятностей, о которых я пока позволю себе умолчать. Но о самой главной неприятности могу сказать. Василиса назначила встречу одному очень полезному для меня и всех нас человеку. Человек этот на встречу пришел, но вместо Василисы его ждали киллеры. Теперь его нет, и одна весьма перспективная программа, которую я намечал реализовать в этом городе, поставлена под угрозу срыва.

– Все это очень печально, но при чем здесь я?
– пожал плечами Вредлинский.
– Я абсолютно не в курсе твоих коммерческих дел, даже в благотворительном фонде, где ты пристроил меня президентом, а точнее, зиц-председателем, грубо выражаясь, ни хрена не смыслю. Откуда мне знать, какие у тебя были программы в "губернском городе N."? Я даже не знаю, какой город ты под этим "N." подразумеваешь!

– Я давал тебе свою визитную карточку?
– перебив тираду Вредлинского, резко спросил Манулов.
– Я говорил тебе, что ее надо беречь пуще ока?