Чтение онлайн

Увы, с гор потек непроглядный туман, прогнав Николая Александровича от моря, где он набивал ноги пешей прогулкой от Ливадии до Ореанды. Угнетенное состояние вернулось. Пришлось снова маяться на теннисном корте, в компании двух офицеров с яхты и двух казаков. Под вечер долго молился, боясь очередной встречи с отцом, но в ночь на 19 октября тоже обошлось без кошмаров. Казалось, будто душевные муки оставили его надолго.

Приободрил и отличный ясный день. Но вот что-то дернуло любоваться своим портретом, который художник Бобров написал с натуры, переодев государя в форму какого-то испанского полка, где Николай числился августейшим шефом.

Вот тут-то и пришла нежданная галлюцинация. Николай вглядывался в свое изображение, а видел отцовское лицо. Да еще привиделось, будто испанский мундир на полотне стал лопаться по швам. Наяву, при электрическом свете! Наконец в глубинах мозга зазвучал голос...

– Тесноват, тесноват для настоящего мужика и государя мундирчик! раскатисто хохотал Александр III.
– А вот тебе ворованная вещь великовата...

Николай Александрович дрожащими руками потянулся к голове, которую пронзила, обожгла внезапная боль. Будто на голову надели раскаленный металлический обруч. Боже, что это?!

В ответ из глубин его собственного мозга прозвучал тот же издевательский хохот:

– На воре-злодее и корона горит!..

Хотя на голове у Николая не было ни короны, ни даже легкой солдатской фуражечки, которую он привык носить в теплое время года, он принял как должное эту аллегорию.

Потом все пропало. Резко повернулся, холодно кивнул головой напряженному Боброву и пошел прочь.

А вечером снова потянуло к фотографиям, которые водили вокруг него изнуряющий хоровод до самого рассвета. На них все больше высвечивалось мученическое отцово лицо в день его смерти, ровно девятнадцать лет назад.

Так и не сомкнув глаз, Николай Александрович вынужден был отправиться на панихиду, хотя не желал никого видеть и слышать. Затем исповедался в молельне, не притронувшись перед этим к еде за обедом, и поднялся к себе в спальню. Думал под святой защитой скорее погрузиться в спасительный сон.

Провалился сразу. Только не в благостный отдых, а в страшное светопреставление.

В кошмаре он увидел, как по гурзуфской седловине мчится поезд. И в одном вагоне едут все они, Романовы, причем не только здравствующие, но и умершие, те, кого Николай Александрович помнил лишь по портретам. Однако среди них не было отца, государя Александра Александровича.

Вроде бы все веселились, шутили, смеялись, но царевича Ники терзала тревога, предчувствие катастрофы. И вот вагоны сошли с рельсов, один за другим стали валиться в пропа( Крики ужаса, лязг, грохот крушения слышались как наяву.

Но тут невесть откуда возникла огромная, невероятных размеров тень Александра III и выхватила из окна искореженного спального вагона все императорское семейство, за исключением Ники. Не юноши, каким был Николай II во время реальной катастрофы, а совсем маленького ребенка. Ники заплакал, закричал: "Папа! Папа! А как же я?!", но какофония катастрофы сделала его голос неслышимым даже для него самого.

Ники казалось, что он неизбежно разобьется и умрет, но тут вагон внезапно испарился, а царевич остался цел и невредим. Он оказался внизу, на гурзуфском шоссе, по которому клубился то ли горячий дым от пылающего поезда, то ли холодный, слоистый туман. И Ники стоял на этом дыме или тумане, будто на твердой почве, а перед ним, на горе, гораздо более высокой, чем Роман-Кош, возвышалась гигантская - не менее версты в высоту!
– фигура отца.

Отец ли это был? Или же облик Александра III принял сам божественный судия?

В вытянутой руке гигант держал огромные весы Фемиды. Его чудовищная длань поочередно поднимала со склона горы членов императорской фамилии. И маленький Ники откуда-то знал, что Александр должен решать, кого надлежит посадить в правую чашу весов, откуда праведникам открывался путь к вечной жизни и блаженству, а кого в левую, обрекавшую грешников на вечные муки.

Первым он поднял и поместил на правую чашу весов своего покойного брата Николая, умершего в ранге жениха датской принцессы Дагмары, доставшейся в жены ему, Александру. Так же поступил и со своим первенцем-сыном, упокоившимся во младенческом возрасте, а поэтому получившим от отца только его полное имя. Рядом с невинным дитятей нашлось место третьему после Саши и Ники Александрову чаду - Георгию, подверженному тяжкой хвори с детских лет. Подумал, подумал царь-судия да и посадил рядом с третьим сыном четвертого, Михаила, любимчика, хотя тот сумел и насмешить династию, и навредить ей, и нагрешить перед всевышним. Внучат же, четверых девочек и болезненного Алешеньку, нынешнего наследника, осторожненько, любовно перенес в правую чашу без всякой паузы. Зато их мамашу, жену Ники, с силой швырнул в левую, в компанию к собственной вдове, Марии Феодоровне.

– У, змея подколодная!
– прорычал громогласно. Затяжным монологом сопроводил полет туда же своего младшего брата, тоже покойного великого князя Владимира Александровича:

– Ты, Володька, чудовище! Самый крикливый и самый наглый среди своры нечестивцев. Возомнил себя Владимиром Первым в роду Романовых. Пожелал по примеру нашего деда перескочить через очередь. Деду это удалось. Он сумел застращать братца Константина, обойти его, стать Николаем Первым. Но я-то - не таковский! Теперь вот твои сынки вместе с мамашей-интриганкой к трону окольными путями пробираются. Так что весь ваш род - на казнь!..

Остальную, амбициозную и жадную великокняжескую свору Александр Александрович бросал налево молча и без разбору.

Ники-Николай какое-то время наблюдал за этой ужасающей сценой снизу, с горной дороги, а потом вдруг ощутил себя тоже среди тех, кого тень Александра III приговорила к казни. И голос отца услышал над собой.

– Тебя англичане нарекли Гамлетом!
– издевался над наследником-пигмеем родитель-великан.
– Знают, собаки, чья кошка мясо съела. Знают про мою насильственную смерть. Только не ведают того, что с твоего согласия она приключилась. Вот и думают, что ты, как Гамлет, разыщешь убийц, отомстишь за отца... Ну так вот они, убийцы! Мсти им! Напои их тем же ядом, которым меня поили!..

А Николай Александрович и впрямь будто мстительный акт затеял. Начал распихивать руками и ногами своих соседей. Только не мстил, нет, выбирался из западни. Вот он уже на краю огромной чаши. Вот уже карабкается, срывая ногти и кровавя ладони, вверх по толстой скользкой цепи.

– Какая в тебе жажда жизни!
– восхитился непритворно отец.
– Ну, что ж, коли так, то выбирай: жизнь или трон?

При этих словах Александр III занес свою свободную правицу над головой отцеубийцы. Ждал его решения, а заодно приготовился к тому, чтобы сбросить Ники щелчком вниз, как муравья, или же помочь подняться.

– Жизнь, батюшка! Только жизнь!
– завопил что есть мочи Николай Александрович.
– Жить хочу!..

– Живи!
– разрешил Александр Александрович и протянул к сыну свой огромный палец, за который тот ухватился, как бывало в детстве, двумя руками.
– Но ты согласен отречься от престола? Согласен пойти по миру, замаливая грехи, как это сделал отцеубийца Александр Первый?

– Согласен, батюшка!..

Николай Александрович продолжал с остервенением ползти подальше от греховной чаши теперь уже по отцову персту. Он в эти минуты и черту все, что угодно, пообещал бы. .
– Ну так передавай свои царские полномочия вон ему...