Чтение онлайн

— А назовете как?

— Э-э… у нас не принято до конца работ название выдавать. Но вам, так и быть, скажу — все-таки помогли, подсказали, что и как… Короче, «Битва за Волгу». Но это рабочее название, все может и поменяться.

— Неплохо. Вы, это… скажите парню, чтоб технику не мучил. Пусть ко мне в цех загонит — я гляну. Там хитрость одна есть.

Вилин удивленно приподнял бровь, но механик не дал ему договорить:

— Я бесплатно сделаю. Такой мотоцикл… рядом постоять — уже за счастье.

Ассистент режиссера даже несколько опешил от такой щедрости. Сегодня ему положительно фартило. Недолго думая, он окликнул Громова:

— Виктор! Завязывай издеваться над реликтом! Толкай его сюда, в гараж!

— В мастерскую, — скромно поправил его механик. — Меня Петровичем зовут, если что…

— Не представляете, как приятно познакомиться! — Вилин прошел следом за мастером в его «святая святых», куда Гром уже с трудом закатывал тяжелый агрегат. — А по имени?

— Петрович.

— А-а…

Механик присел на корточки перед трехколесной машиной, прищурил глаз, склонил голову набок. Виктор, словно оправдываясь, развел руками:

— Я вроде бы с ним бережно обращаюсь…

Петрович молча кивал. К водителю на этот раз у него особенных претензий не было: за мотоциклом следили, это бросалось в глаза. Разве что опыта недоставало, чтобы с такой старой моделью разобраться.

— Щас исправим. — Механик поднялся с места, чтобы взять отвертку. — Тут немного подрегулировать надо.

Громов с искренним интересом следил за каждым его движением. Этот сутулый мужичок в синем комбинезоне вызывал уважение — так уверенно и скоро работали его крючковатые пальцы, и так покорно выполнял все его замыслы металл.

Вилину все это было не так интересно, все-таки не тот профиль. А поскольку заняться больше было нечем, то он просто стал разглядывать внутреннее оснащение мастерской. Как ему показалось — все было на довольно высоком уровне. Внимание привлек пузатый чемоданчик, в который то и дело нырял механик. Подойдя поближе, он восхищенно присвистнул:

— Ничего себе! Да тут, если разобраться, можно луноходы строить! Сколько тут всего? Тысячи?

Петрович перехватил его взгляд и приосанился.

— Всего пара сотен единиц, — скромно заметил он. — Нравится? Мне тоже. Единственный экземпляр. Ни у кого такого нет больше!

— Да вы что? Надо же. На заказ, наверное, сделан?

— Ага.

Петрович уже покончил с регулировкой двигателя, но попытку Виктора запустить его пресек. Подставив под мотоцикл специальное корыто, он слил отработанное масло из картера и, сходив в дальний угол, заполнил двигатель новым.

— А что за марка? — живо поинтересовался Громов, поскольку на канистре никаких обозначений не было. Ему ведь еще долго предстояло обслуживать этот агрегат и хотелось знать о нем все до последней мелочи, чтобы не оказываться более в таких конфузных ситуациях, когда в самый нужный момент шедевр немецких мотоконструкторов вдруг начинал капризничать.

— Не волнуйся. Для твоего мотора — самое оно! Поверь на слово…

В гараж заглянула Эльвира, которой до смерти надоело торчать на улице на всеобщем обозрении, тем более что в форме немецкого солдата она сама себе совершенно не нравилась.

— Мальчики, скоро вы там? Я уже изжарилась на солнце и хочу пить!

Вилин сразу же оживился и озабоченно поинтересовался тем же:

— Все уже в порядке, насколько я понимаю? Можем трогаться? А то у нас еще куча дел, успеть бы все хотя бы к ночи!

Петрович смахнул ветошью пролитую на глушитель маслянистую каплю и отступил в сторону, показывая всем видом, что свою часть работы он выполнил и теперь предоставляет Громову полную свободу действий. Виктор не преминул этим воспользоваться и уже через пару секунд сидел в седле, вслушиваясь в ритмичное тарахтение цилиндров. Теперь звук был намного ровнее, и глохнуть «Zuendapp» совсем не собирался — вот что значит рука мастера.

Поблагодарив Петровича, Гром лихо выкатил на дорогу, заложив большой радиус поворота, и притормозил, дожидаясь, пока Руслан и Эльвира займут свои места. Горячий ветер ударил в лица заезжим актерам, когда разведмотоцикл рванул вдоль Комсомольской улицы под любопытствующие взгляды селян.

Густые и черные, как расплавленная смола, клубы дыма заволокли горизонт. В воздухе веяло гарью. Втаптывая пожухлую от солнца траву в сухую глинистую почву, по изрытому снарядами полю ползли фашистские «Тигры» и «Пантеры». На полукилометровом участке наступления, который был доступен обзору, их насчитывалось не менее двух десятков. Бронированные машины, оснащенные ужасающей мощи артиллерией, нарочито медленно приближались к вгрызшимся в приволжскую землю советским войскам. Позади танков неровными цепями передвигались фигурки автоматчиков в серой форме вермахта.

До передовых позиций оставалось не более шести сотен метров, когда к лязгающему рокоту надвигающейся немецкой армады внезапно прибавился новый, еще более неприятный звук. Нарастая с каждой секундой, с неба несся надрывный вой авиационных двигателей. Вынырнув из-за дымных облаков, на отрытые в полный рост траншеи спикировала пара «Мессершмитов». На выкрашенных черной краской фюзеляжах зловеще белели нацистские кресты, торчащие у основания крыльев пушки заискрились выстрелами. И сразу же советские позиции густо покрылись фонтанчиками разрывающихся снарядов, оглушительно загрохотали сброшенные бомбы. Закрутились сизые вихри вывернутого тротилом и выброшенного ввысь песка. Ответно застрекотали пулеметы, забухали зенитки. Выйдя из пике, самолеты круто развернулись и ушли назад, в испачканную копотью небесную синь. А внизу, на вспаханной взрывчаткой земле, уже кипел смертельный бой.

Железные коробки танков неумолимо приближались к укреплениям, изрыгая из пушек столбы пламени. Между ними то тут, то там почва вздымалась кверху, осыпая семенящую следом пехоту комьями глины и осколками. Громыхание битвы заполнило все вокруг.

Головной «Тигр» вдруг замер на месте, словно натолкнулся на невидимую преграду. Ствол его качнулся в сторону, пытаясь нащупать свою цель, но через миг бессильно опустился. На броне показались яркие языки пламени. Та же участь постигла и следующую бронемашину. Это ожили и запрыгали на месте, сотрясаясь от выстрелов, противотанковые орудия на пригорке, оттягивая на себя вражескую огневую мощь. Ответ не заставил себя долго ждать. Оглушительные всплески рвущихся снарядов накрыли батарейные позиции. В воздух подбросило оторванную станину развороченной «семидесятипятки». В кромешной пыли мелькали силуэты солдат, продолжавших в адском пекле вести жестокий бой.

Все поле боя превратилось в гигантскую жаровню, в беспорядочное месиво плавящегося железа, кричащих людей и громоподобных вспышек. Гусеницы немецких танков добрались до переднего края советских войск, давя невысокий бруствер, обрушивая и засыпая окопы вместе с засевшими в них бойцами. В стальные громадины полетели гранаты и бутылки с зажигательной смесью. «Пантера» завертелась на месте, эффектно чадя горящим топливом…

…Сидя на раскладном кресле с выбитой на спинке надписью «Зымарин С.С.», режиссер нервно грыз дужку солнечных очков, наблюдая за разворачивающейся прямо на его глазах кровавой драмой, им же придуманной. Две недели подготовки, бессонных ночей, споров до хрипоты с постановщиками трюков и продюсером вылились наконец-то в решающую битву, которая должна была стать апофеозом всего фильма. Весь этот сложный процесс можно было сравнить с выстраиванием фигур из костей домино: времени и сил на сборы уходит неимоверное количество, а сам процесс занимает считаные минуты. И с его началом вмешаться в него и что-либо изменить практически невозможно. Своеобразная цепная реакция. Миллионы, вложенные в создание проекта, в буквальном смысле выгорали на поле боя красивыми факелами подбитых танков и испарялись в виде столбов дыма и всполохов взрывпакетов. Сцена подходила к концу. Пока все шло по плану, баталия смотрелась очень правдоподобно. Пиротехники не пожалели зарядов и горючих смесей, солдаты массовки «сражались» и «погибали» с чувством, техника не подводила. Но седому мужчине что-то уже начинало не нравиться — это было превосходно видно по покрытому мелкими морщинками лицу, которое все больше и больше приобретало сосредоточенно-злобное выражение.