Чтение онлайн

– Я его люблю… - эта дура постоянно повторяла, и даже смерть ребенка, на которую Андрей давил, не помогала.

 И тогда он решил, что называется, сыграть ва-банк – убрать ее отца. И добить девчонку окончательно.

– Он убил Михаила Владимировича, - молодой хирург играл свою самую главную роль в тот момент. – Он и тебя убьет, поверь. Особенно сейчас, когда заступиться некому. Хочешь стать пожизненной рабыней этого ублюдка?

Ляпнул последнее слово и прикусил язык, ведь не должен был показывать свою злость. Но девчонка даже не заметила, тихонечко, практически беззвучно плача с закрытыми глазами.

– Я его ненавижу…

Отлично, даже великолепно, в тот момент Андрей ликовал. Не учел лишь одного – а что с ней делать дальше? По документам Кондратьева Алена – покойница, а значит, никакого наследства. Голая, босая, даже в собственный дом попасть не сможет, чтобы вещи забрать.

А вешать на шею содержанку в планы Андрея не входило…

– Мне как раз в тот момент друг позвонил, - продолжал свой рассказ Андрей, пока Герман сжимал челюсти до ломоты в зубах, лишь бы не грохнуть этого придурка прямо здесь. – Гриша с профессором Борисовым как раз дорабатывали методику сильного гипноза вплоть до стирания памяти. А у меня Алена…

– Решили поэкспериментировать над девчонкой? – горько усмехнулся Герман, сжимая пальцы в кулаки, пока никто не видит.

Так, наверное, легче будет сейчас воспринять всю ту информацию, что выдает хирург. Из-за него четыре года Полонский не жил, а существовал. Он точно знал и тогда, и сейчас, что Алена ему нужна…

Больше кислорода в легких, которого Герман однажды лишился.

Больше, чем кровь по венам, которая только сейчас начала бурлить от страсти…

Больше, чем вся его жизнь…

Снежана

– И куда ты собралась?

Я вздрогнула, когда услышала голос Германа за спиной. Слишком уж неожиданно и довольно-таки громко он прозвучал, чего я никак не ожидала. Голова кругом до сих пор – Андрей, мои воспоминания, которых, по сути, и нет вовсе. Часть помню, а остальное…

То, что захотели вложить в мою голову эти умники! И от этого становится не просто тошно – хочется забиться в темный угол и сдохнуть…

– Домой возвращаюсь, - я мельком бросила взгляд на мужчину, замершего в дверном проеме, и снова переключилась на сбор вещей.

Сейчас-то они все не помещались, в отличие от того дня, когда я сюда приехала. А ведь думала, что впервые вижу и Германа, и его дом. И, кстати, так ни разу не поинтересовалась у Андрея, а за что же я ненавижу Полонского? Это был просто факт, и я его приняла.

Господи, как много мне еще придется вспомнить!

– Зачем? – не унимался Герман, как будто решил меня именно сейчас добить.

Три дня мы практически не разговаривали, видясь изредка в столовой. Он не приходил в мою спальню, а я не хотела выходить из замкнутого пространства, которое на эти три дня стало личным.

– Затем, что я хочу вернуться в свою обычную жизнь и забыть весь этот кошмар, - спокойно ответила, закидывая последнюю кофточку в сумку.

– Чем мой дом плох?

– Послушай, Герман, - я повернулась лицом к мужчине. – Давай не будем начинать.

– Просто объясни, - в его голосе слышалось безразличие, но я-то прекрасно знала, что это не так.

Да, у меня сейчас в башке полный сумбур, но то недолгое время, что мы провели с Германом под одной крышей, я вспомнила. Со всеми подробностями. Психиатр мне объяснил, что наша новая встреча с Полонским дала сбой в моих мозгах. А близость усугубила этот сбой. Ну и три дня я не принимала таблетки, которые мне дал Андрей.

Вот и начали всплывать обрывки воспоминаний…

Тот год, что эти умники ставили надо мной эксперименты, я уже не вспомню, да и нужно ли мне это? Они внушали то, что хотели, издевались, придумывая мне легенду. В общем…

– Я не могу стать прежней, - печально вздохнула, не отводя взгляда от Германа. – У меня не получится.

– И не надо, - он оперся о дверной косяк и сложил руки на груди. – Ты такой мне нравишься больше, - даже усмехнулся, только вот мне не до шуток.

– Ты очень опасный…

– Я еще четыре года назад тебя об этом предупреждал, - и снова твердый взгляд, а также стальной голос. – Но ведь что-то ты во мне нашла.

Это сложно объяснить, да и стоит ли пытаться? Для начала нужно собрать себя по кусочкам – снова вздохнуть полной грудью. Вернуться в тот мир, к которому я привыкла. Возможно, позже я и смогу ответить на все его вопросы, но пока лишь помотала головой из стороны в сторону.

– Дело не в том, что я считала тебя виноватым, - я сделал глубокий вздох, а затем резкий выдох, собираясь с мыслями. – Если бы не киллер, ты бы заставил меня сделать аборт.

– Не заставил…

– И плевать тебе на мои уговоры, - я перебила, не желая слушать его оправданья.

Тогда он все сказал.

Сейчас просто пытается меня остановить.

– Я растерялся сначала, - Герман оторвался от дверного косяка и сделал шаг вперед, засовывая на ходу руки в карманы. – В моем положении ребенок был… как бы тебе поточнее сказать…

– Обузой, - закончила я вместо него.

– Скорее, самым больным местом, - Герман проигнорировал мою язвительность, снова делая очередной шаг. – Ты тоже была больным местом.

– Круто! – я развела руками в разные стороны, но Полонский снова проигнорировал.

– Посмотри на себя, - усмехнулся, все так же не отводя взгляда. – До чего тебя довели, - сделал паузу, а я в ответ смотрела ему в глаза. – Из-за меня, кстати. Вольский прислал тебя сюда, потому что хирург хотел бабок. Наш любимый друг Сережа пообещал, что если все выгорит, то даст денег этому придурку на открытие собственной клиники. И если бы наша близость не спровоцировала твои воспоминания, то…

– Хватит! – я закрыла глаза, слушая, как колотится бешено сердце.

Он прав, черт бы его побрал. Во всем прав. Но принять я эту правду, увы, не могу…

– Я смогу тебя защитить только здесь, - услышала голос Германа рядом и резко открыла глаза, задирая голову.

– Я не смогу, - сделала акцент на первом слове. – К сожалению, - отвернулась, закрыла сумку и закинула ее на плечо. – Прости, но так будет лучше…

Он остался в комнате, когда я выходила в коридор. Чувствовала его прожигающий насквозь взгляд и не могла дышать. Сейчас такой сумбур в голове, но, как ни странно, внутренний голос пропал. Я за эти три дня перестала общаться мысленно сама с собой.