Чтение онлайн

Я часто говорил отцу, что мне очень хотелось бы переехать в Пасифик-Палисейдс. Но он отвечал, что однажды я пойму, как мне повезло жить прямо на пляже. А поскольку Элинор (которую все считали моей крестной) живет в Палисейдс и иногда я остаюсь у нее ночевать, то мне, говорил отец, повезло вдвойне.

«Но ведь у нее нет бассейна!» – протестовал я, а он на это парировал, что самый большой в мире бассейн находится прямо у меня во дворе.

До моего рождения мама работала у Элинор в детском саду, в Хилл-н-Дейл, и мои родители очень подружились с ней и ее мужем Ли. Когда мне исполнилось три года, я начал ходить в этот садик, и Элинор сразу же обрушила на меня море внимания. «Мы с ним родились в один день, 30 мая», – говорила она всем налево и направо. А когда я пошел в школу, то после учебы обычно шел через два квартала до Хилл-н-Дейл и дожидался, пока мать или отец заедут за мной после работы. За годы почти ежедневного общения я привык считать Элинор второй мамой и так всем и говорил.

Утро принесло хорошие новости: перед поездкой отец вместе со своим юридическим партнером Элом должен был готовиться к слушанию дела о преступной халатности, и в эти выходные серфинг мне не грозил. Кроме того, в Мексику с ним собиралась Сандра. Теперь у меня было куда больше шансов остаться дома. Я так обрадовался, что слишком поздно понял, какой сюрприз приготовил мне Ник (на тот момент они с мамой уже несколько лет жили вместе). Он заговорил о капах и прямых левой и сказал, что к нам в гости придет Чарли, мой единственный ровесник, до сих пор живущий на пляже. Но я был воодушевлен чудесным избавлением от Мексики и предстоящими ночевками

у друзей, днями рождения и глазированными тортами.

Песок был горячим и белым. Стоял август, туман давно рассеялся, и солнце палило немилосердно. Ник со своим приятелем Микки попивали пиво и рисовали на песке круг.

«Вот боксерский ринг, – сказал Ник. – Если ступишь за его пределы, тебя сразу же дисквалифицируют».

Все говорили, что Ник похож на Пола Ньюмана. Он был выше отца и поуже его в плечах – я объяснял это тем, что Ник не занимался серфингом. Он отличался от него и во многих других отношениях. Ник никогда не танцевал на вечеринках, как отец, не играл на музыкальных инструментах, не пел, а папа научился всему этому еще в своем актерском детстве. Ребенком он снялся в классической комедии «Оптом дешевле», а в юности участвовал в нескольких фильмах и телешоу. В шоу «Небесный король» отец играл роль механика, и это было смешно: на самом деле он не смог бы починить даже мой велосипед. Ну и, конечно, я никак не мог представить Ника организатором летнего лагеря черлидеров [7] . А ведь именно так мои родители и познакомились: отец набирал девочек на подпевки для обучения в своем лагере, а мама гостила у одной из таких девчонок в студенческом общежитии Калифорнийского университета в Вествуде. Шел 1962 год.

Отец только что уволился из ФБР и работал помощником федерального прокурора под началом Роберта Кеннеди. Он и его друг Боб Бэрроу, с которым они вместе выросли в южной части Лос-Анджелеса, придумали организовать летний лагерь черлидеров, чтобы подзаработать деньжат и познакомиться с университетскими девчонками. Поэтому по утрам отец разучивал с девушками танцы, а потом переодевался и ехал в министерство юстиции.

На первом свидании он повел маму на Топанга-Бич, играл ей на гитаре и уговорил покататься с ним на серфе. Через год они поженились и переехали в домик на пляже.

Микки помог нам с Чарли натянуть боксерские перчатки. Свою пару я выменял на тряпичную куклу Реггеди-Энн [8] у соседского мальчишки, чья семья уезжала с пляжа. После одного вечера, когда Ник особенно развоевался, я объявил, что хочу научиться боксировать: это был очевидный протест против его пьяных выходок. А через несколько дней Ник устроил этот небольшой поединок между мной и Чарли, словно желая показать, что его ни капельки не задел мой демонстративный интерес к боксу.

– Это пойдет тебе на пользу, Норман, – сказал он.

Пока Микки закреплял узлы на перчатках, мы с Чарли, вытянув шеи, пытались разглядеть, что происходит на плоском земляном возвышении мыса.

– Хорош глазеть на голых девок! Давайте, вставляйте капы, – сказал Ник.

Действительно, за холмом находился нудистский пляж, но мы с Чарли принялись рьяно отрицать какой-либо интерес к девчонкам.

– Вот и славно, – ответил Ник. – Знаете, что прячется за всеми этими сиськами и задницами?

Мы с Чарли широко распахнули глаза и навострили уши в ожидании ответа.

– Мамы, бабушки, братья, сестры и кузины, с которыми вам придется иметь дело, – сообщил он. – Свадьбы и годовщины свадеб, бесконечная головная боль.

Мы с Чарли ждали продолжения, но его не последовало.

– Когда-нибудь вы поймете, – только и сказал Ник. – Вставили капы?

– Да, – ответил я.

– Хорошо. Если останешься без зубов, у твоей мамы случится настоящий нервный срыв.

Микки залпом допил пиво. Он оглянулся на мой дом в глубине пляжа. Мама поливала цветы на террасе.

– Ну вот, – сказал Ник. – Держи руки выше и больше шевели ногами!

– Как Мохаммед Али, – сказал я.

Ник улыбался, дыша на меня пивом.

– Точно, прямо как Али.

Чарли выглядел абсолютно спокойным. Он был на пять сантиметров выше и почти на пять килограммов тяжелее меня. Мы кружили друг против друга, и я пританцовывал, как Али. Заметив просвет между перчаткой и плечом Чарли, я понял, что смогу засветить ему кулаком в челюсть. Но вместо того, чтобы рвануться вперед и нанести удар, рука моя ушла в сторону. Я снова попытался замахнуться, но мышцы свело, и, лишь преодолев их сопротивление, я сумел нанести удар, который пришелся противнику в лоб и походил на хлопок мухобойкой. И тут он атаковал меня! Я неосторожно поднял руки, и Чарли ударил прямо в живот. У меня перехватило дыхание. Я повернулся боком, и тогда он ударил по носу. Что-то жуткое пронзило меня с головы до ног. Это было больше, чем боль: мокрое и холодное, как этиловый спирт, которым отец протирал уши после серфинга. На глазах выступили слезы, и тут же меня охватил дикий страх. Я оглянулся по сторонам, ища помощи. Ник смотрел на меня искоса, поджав губы.

– Сдаешься? – спросил он.

Я кивнул. Чарли вскинул руки в знак победы.

Я протянул руки Нику, чтобы он расшнуровал перчатки. Он потер лоб, вздохнул и поставил пиво на землю. Чарли расхаживал с самодовольным видом, и Микки хвалил его за стойкость. Я вспомнил, как я плакал по своей Реггеди-Энн после обмена. Мне хотелось забрать ее обратно. Это была единственная игрушка, которая осталась с тех времен, когда родители еще жили вместе. Но было поздно – мальчик с куклой уже уехал в другой город.

Чарли раньше меня снял перчатки и сообщил, что едет кататься на скейте с Трэфтоном, Шейном и другими ребятами – легендами пляжа. Они поднимутся к Костлайн, где новенький асфальт и крутые, широкие улицы, которые никогда не кончаются.

– Норман, у мамы на это имеется особый запрет, – вмешался Ник, прежде чем я успел попроситься поехать с Чарли.

Я почувствовал, что у меня краснеет лицо и дрожит подбородок.

– Это слишком опасно, – добавил он.

Я дотронулся до носа. Было больно. Казалось, Ника забавляет эта нелепость – разрешать мне боксировать, но запрещать кататься на скейте.

– В жизни то и дело приходится с чем-то мириться, – сказал он и похлопал меня по спине, словно желая смягчить несправедливость. – Лучше привыкай к этому сейчас.

Ник с Микки ушли вперед, взяв у нас перчатки и капы, чтобы мы их не потеряли. Я проводил Чарли до его дома у мыса.

– Если хочешь, можешь поехать с нами, – сказал он.

Я и сам знал всех этих ребят, и мне не было нужно его разрешение. Но я сделал вид, что благодарен ему.