Чтение онлайн

– Ты не обязан это делать, – сказала она.

– Норман, твоей маме наплевать на тебя, – вставил Ник. – Она хочет, чтобы ты был лжецом и неудачником. Тебе понятно? Она слишком ленива, чтобы остановить тебя.

– Заткнись, Ник, – ответила мама. – Норман не лжец. Лжец у нас ты. Ты!

Тело ее напряглось, словно по нему прошел ток.

– Ты же знаешь, что я прав, – произнес Ник.

Посмотрел на меня и повторил:

– Ты знаешь, что я прав.

«Да, – подумал я, – конечно, он пьян и обкурен. Может, он даже псих… Но он был прав – я солгал».

Я держал губку и бутылку «Аякса». Мама смотрела на меня, заслоненная животом Ника, и качала головой. Было неясно, то ли она сигнализирует мне, чтобы я не чистил унитаз, то ли выражает отвращение к ситуации в целом. А может, и то и другое сразу.

От Ника пахло прокисшим молоком. Его заросший волосами живот был совсем близко от моего лица.

– Однажды ты проснешься и поймешь, что мир не вращается вокруг тебя, но будет поздно, – вещал он. – Ты будешь слишком стар, чтобы измениться. Горечь и разочарование будут преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Помоги себе сам, Норман. Потому что твоя мать на это не способна.

Мама усмехнулась. То ли она не поняла, что я соврал, то ли ей не было до этого дела. Эта двусмысленность создала внутри меня пустоту – пространство, где гнездились демоны Ника.

Я начал тереть унитаз.

– Ты не должен этого делать, – повторила мама.

– Он знает, что я прав, – возразил Ник.

– Ты смешон, – ответила она.

Я продолжал драить туалет, и тут раздался скрип кресла-качалки Ника. Я услышал, как мама прошла в гостиную, и они начали орать друг на друга. Мне тоже хотелось бы заорать – все лучше, чем съеживаться до размеров букашки.

Он обзывал ее, она парировала в ответ. Затем послышались звуки ударов, а через секунду что-то глухо стукнулось об пол. Я выронил губку и бросился в гостиную.

Мама лежала на полу. Обеими руками она закрывала глаз. Она хныкала, как ребенок, скорчившись в позе эмбриона. Над ней стоял Ник, переступая ногами, как буйный жеребец. Я вклинился между ними.

– Убийца! – выкрикнул я.

Ник сглотнул, и его адамово яблоко скакнуло вверх-вниз. Он повернулся и пошел к холодильнику. Я опустился на колени и спросил маму, как она.

– Все в порядке, Норман. Тебе пора спать, – сказала она. – Не надо волноваться. Все будет хорошо, обещаю.

Я не мог себе представить, что все будет хорошо. Не мог вообразить, как такое возможно – либо она врала, либо не совсем понимала, что происходит.

– Я убегу к папе, – сообщил я.

– Нет! – воскликнула она. – Норман, не делай этого.

– Почему? Он защитит нас.

– Только попробуй удрать – я все равно поймаю, – пригрозил Ник. – Ничего у тебя не выйдет.

Это прозвучало как реплика из фильма. Ник принес завернутый в полотенце лед. В тот момент он показался мне героем мелодрамы, напыщенным и смехотворным. Он дал маме полотенце со льдом, косясь на меня глазами в кровавых прожилках. Я отвернулся. Взгляд мой упал на раздвижную стеклянную дверь, и я представил, как выскальзываю через нее. Вот я бегу к каньону Топанга, туда, к отцу, – ведь он все исправит. Но на мостике через реку меня догоняет Ник, а вокруг темно, и его пальцы хватают меня за волосы. Чувство поражения развеяло мою решимость, и под ней обнаружилось что-то другое. Я стоял столбом посреди гостиной, разглядывая дверь, через которую мог бы сбежать, и чувствовал себя побежденным.

Посреди ночи меня разбудил звук, похожий на крик умирающего животного. Я открыл дверь своей спальни и услышал, что мама стонет, будто в агонии. Я шагнул к ее комнате и уже собирался спросить, что случилось, когда раздался еще один стон. На этот раз в нем звучала нотка радости, и я понял, что они трахаются. До меня дошло, что вся их ссора была похожа на шоу, а сами они – на актеров, исполняющих роли в придуманной истории.

Я вернулся в кровать и начал думать о своей лжи и о том, что Ник был прав, а мама – нет, и еще о том, что он ее ударил, а теперь они трахаются, будто все это время оба знали, что вечер закончится именно так.

…все еще прижимала ладонь к лицу. «Она ошибается, – подумал я. – Папа должен быть жив. Надо пойти и проверить».

Мне нужно было развернуться, чтобы добраться до отца. Очередной порыв пурги ослепил меня, и я закрыл глаза, представляя, как буду делать поворот на 180 градусов. Вспомнил, что говорил отец про лед: «Главное – ни на секунду не расслабляться». Перед глазами возникла картина: я поскальзываюсь на склоне горы Уотерман, и он, спикировав на лед, бросается на перехват, словно бейсболист-защитник. «Стоит только покатиться, Оллестад, и так просто уже не остановишься».

Когда порыв улегся, я протянул наверх руку и попытался ухватиться за снег. Пальцы мои сжали тонкую верхнюю корку, а костяшки царапнули по спрессованному нижнему слою. Я вцепился в этот плотный слой так, что пальцы ушли под снег на одну фалангу. Достаточно.

Я весь сжался, как лыжный гонщик на скоростном повороте, балансируя на внутренних краях подошв. Затем я перенес вес тела на другую ногу, развернул бедра на 180 градусов и, чтобы не потерять равновесие, тут же вернулся в низкую стойку гонщика.

Я медленно двигался поперек ската, елочкой переставляя ноги по насту, словно лыжи. У меня не было стальных палок, которые я мог бы вонзать в твердый снег, поэтому приходилось изо всех сил сохранять равновесие. Когда я вполз в воронку – небольшую впадину, где снежная кромка граничила с ледяной завесой, – меня снова швырнуло на живот. Я пополз через воронку, цепляясь ногтями за поверхность.

Мне казалось, что я уже приближаюсь к отцу, и я выглянул из-за ледяной завесы. Сквозь туман темнели его кудрявые волосы. В них сквозила легкая седина. «Серферский блонд», – говорил он.

Я впился в лед обеими ладонями. Резкая боль пронзила мои пальцы, поползла вверх по рукам. «Не смотри вниз», – приказал я себе, а затем бешено рванулся вперед, преодолевая последние сантиметры, отделявшие меня от отца. Но вдруг хватка моя ослабла, и я покатился вниз по ледяной завесе.

По привычке я начал звать отца. Падая в бездну, я отчаянно искал его взглядом, но увидел в тумане только бледные очертания обмякшей руки. Она уже не протянется ко мне.

Я извивался, как змея, попавшая в водопад, и судорожно тянул обе руки в одну сторону, силясь хоть за что-нибудь ухватиться. Есть! Я вцепился в подвернувшийся предмет – тоненькое хвойное деревце. Оно согнулось, но мое падение остановилось. Я повис. Одной рукой я ухватился за лед, чтобы уменьшить нагрузку на крошечное деревце, и вдавливал носки обуви в гладкую поверхность.

Нахлынули слезы. Я открыл было рот, чтобы снова позвать отца. Но вместо этого закрыл глаза и почувствовал, как к щекам примерзают капли.

Я крыл последними словами эту гору и эту бурю, а в перерывах между ругательствами плакал. Ни то ни другое не помогало – поникшее тело отца по-прежнему лежало наверху, а мою кожу обжигал влажный холод, просачивающийся сквозь свитер и кеды. Мне оставалось одно – попытаться вскарабкаться наверх самому.