Чтение онлайн

— А если не проехали? А если маги обмениваются ориентировками, типа «внимание, в районе Садовой работает щипач»?

«Не обмениваются. Слишком горды для этого. Младший род — тем более, они вообще предпочитают решать проблемы на месте, без привлечения внимания. Признать, что какой-то босяк чуть не обчистил мага — это позор похуже потери кошелька».

Вроде бы логично. Семён немного успокоился. Немного — потому что полностью успокаиваться не стоило. Встреча с огненным магом показала, насколько он уязвим. Вся его «система» — навыки, скрытность, маскировка, лёгкая рука — работала великолепно против обычных людей. Против мага она смотрелась откровенно бледно. Убежать получилось, спрятаться получилось. Но если бы не благословение удачи — первый же удар всё закончил бы. И никакой оберег исцеления не помог бы.

Ладно. Уроки усвоены, запоздалый умняк включён, выводы сделаны.

Семён достал паспорт и разложил его на коленях, рядом с огарком свечи. Фотографическая карточка Антона Петровича Зимина смотрела на него круглым мутноватым лицом с аккуратной бородкой и усами.

— Двадцать семь лет, — пробормотал Семён, разглядывая своё отражение в осколке зеркала, подобранном на помойке ещё в первую неделю. — А мне… ну, телу… пятнадцать. Ну, может, шестнадцать с натяжкой, семнадцать, если откормить как следует. Разница — лет десять минимум. Это серьёзно.

«Маскировка первого ранга не даёт полноценной метаморфозы», — напомнила Шиза. — «Ты можешь скорректировать черты, но не перекроить лицо целиком. Вопрос в том, насколько тщательно будут сравнивать».

— Фотография нечёткая. Контраст низкий, детали смазаны. На карточке можно разобрать общие контуры — форму лица, наличие бороды и усов, примерные пропорции. Мелкие детали… нет, мелких деталей не видно.

В принципе, должно хватить перераспределения визуальных акцентов. Сместить линию бровей чуть ниже, напрячь определённые мышцы, чтобы скулы стали рельефнее, а щёки — чуть более полными. Прищурить глаза — совсем немного, на долю миллиметра, — и лицо сразу кажется старше. Фотография была паршивого качества, и это спасало. Если Семён сможет создать иллюзию бороды, если сможет добавить лицу «тяжести», если сможет визуально увеличить рост за счёт выпрямленной спины и расправленных плеч…

Он работал долго. Минут сорок, может, час. Энергия уходила — не критично, но заметно. Маскировка требовала постоянной подпитки, постоянной концентрации на удержании «образа». Навык помогал, автоматизируя часть процессов, но ощущение было как если бы он одновременно играл на пианино, жонглировал тремя мячами и читал вслух «Войну и мир» задом наперёд — то есть в принципе возможно, но предельно утомительно.

Результат был далёк от идеала, но для начала неплох. Семён посмотрел в осколок зеркала и увидел… кого? Не себя. Но и не Антона Зимина, даже близко, даже не то среднее. Лицо стало чуть шире — за счёт напряжения определённых мышц и хитрого перераспределения теней. Лёгкая тень на подбородке и над верхней губой — навык маскировки заставил волоски, едва пробивающиеся щетиной, визуально уплотниться. Не борода, нет, скорее лёгкая небритость — но при беглом сравнении, при плохом освещении… сойдёт? Сойдёт. Наверное. Может быть. Плюс-минус.

— Если очень быстро показывать и сразу убирать, — оценил он работу, — то ещё ничего. Если смотреть пристально — вообще нет.

Переодевание заняло гораздо меньше времени, чем маскировка. Рубашка Зимина оказалась великовата — ну да, мужик был покрупнее, — но, заправленная в штаны и подвёрнутая в рукавах, выглядела более-менее прилично. Пиджак сидел мешком, это правда, — но в этом районе, в этом сословии, идеальная посадка одежды была скорее исключением, чем правилом. Люди покупали «на вырост» или донашивали за старшими братьями, и лёгкая мешковатость была нормой. Вот штаны оставались проблемой. Свои — рваные и прожжённые. Зиминские — великоваты настолько, что пришлось бы подворачивать на полметра, а такое даже в этом месте вызвало бы вопросы. Значит, опять нужен старьёвщик. На рынке в Коломенской Семён видел лавку, торгующую подержанной одеждой, которой заведовал дед настолько древний, что казался ровесником самого города. Дед этот менял, покупал, продавал и, судя по всему, при случае мог скупить и… всякое, не задавая лишних вопросов.

Лавка старьёвщика располагалась в проходном дворе, в бывшей дворницкой, которую кто-то когда-то переоборудовал, навесив на дверь кривоватую жестянку с надписью «Покупка и продажа платья, обуви и прочаго». Дед сидел за импровизированным прилавком, который представлял собой дверь, положенную на два бочонка, и был занят важным делом — ковырял в ухе обрезком проволоки, меланхолично разглядывая потолок. Увидев посетителя, дед не изменился ни в лице, ни в позе, ни в занятии — только глаза переместились с потолка на Семёна и обратно. Оценил, значит, и не впечатлился.

— Здрасьте, — Семён остановился у порога, осматривая помещение.

Главным в лавке, однозначно, был запах — концентрированная история жизни сотен людей, впитавшаяся в их одежду и теперь медленно выпаривающаяся в тесном помещении. Пот, табак, мыло дешёвое, сало, капуста, ещё что-то неопределимое. Вешалки на стенах были забиты тряпьём так плотно, что стен за ними не угадывалось вовсе. На полу — коробки с обувью, свёрнутые в рулоны штаны, стопки рубах. В углу — ворох шинелей и пальто, на вид вполне приличных, если не знать, откуда они взялись. А лучше и правда не знать.

— Мне штаны нужны, — сказал Семён. — И сапоги, если есть. Рубашку тоже, ну и вот это всё, — он обвёл рукой свою фигуру, давая понять, что нуждается в комплексном решении проблемы.

Дед наконец извлёк проволоку из уха, осмотрел результат с задумчивым видом и отложил инструмент.

— Есть всё, — голос был хриплый, но бодрый. — Вопрос — за сколько потянешь.

— За сколько скажешь, дед, если по совести.

Дед хмыкнул. По совести — это было смешно, и оба это понимали.

— Штаны рабочие, крепкие, почти новые — полтинник. С виду почти новые — ну, может, два хозяина было, не больше трёх. Рубаха — двадцать копеек, на ней дырочка есть, зато бельё, стираное. Сапоги… — дед окинул Семёновы ноги прищуренным глазом. — Размерчик твой… погоди-ка.

Он закопался в ворох обуви и через минуту извлёк пару сапог — кожа потрескавшаяся, но целая, подмётки латаные, зато по ноге. Семён примерил — чуть великоваты, но не критично. С портянками — если он правильно помнит, как портянки наматываются. А говорили, зачем всякую дичь на ютубчике смотреть… вот за этим.

— Сапоги — рубль двадцать. Других таких нету, а эти офицерские, между прочим.

Офицерские. Ну да. А дед — отставной генерал-фельдмаршал конных водолазов. Впрочем, спорить было бессмысленно — навык кражи подсказывал, что реальная цена сапог максимум рубль, но торговаться тут нужно по-другому.

— Рубль ровно, — Семён выложил на стол свой прожжённый куртец и зиминские штаны. — И это в придачу беру. Штаны хорошие, только размер большой, перепродашь легко. Куртка — ну, подлатать надо, зато ткань крепкая.

Дед взял штаны, пощупал, потянул швы. Куртку повертел, сунул палец в прожжённую дыру, хмыкнул.

— Палёная.

— Упал на костёр.

— Угу. На костёр. — Дед был просто олицетворением мема «ну давай, раскажи мне». — Штаны возьму за двадцать. Куртку — за десять. Итого с тебя девяносто копеек доплаты за всё, включая рубашку.

— Тридцать.

— Восемьдесят.

— Пятьдесят, и я уйду довольный.