Чтение онлайн

У тебя был дар. Настоящий, сильный дар — возможно, сильнее, чем у меня, сильнее, чем у многих в роду.

Не знаю, кто и как это сделал. Знаю только, что однажды ты проснулся — и дара больше не было. Словно его вырезали из тебя, как вырезают опухоль. Родители сказали, что ты просто «не оправдал надежд». Что ранние проявления были ошибкой, иллюзией, принятием желаемого за действительное. Но я знаю, что это ложь.

Кто-то украл твой дар, Костя. И я подозреваю, что знаю, кто.

Медальон, который ты найдёшь вместе с этим письмом — это ключ. Он принадлежал нашему деду, а до этого — его отцу. Это старый артефакт, один из первых в роду, и он помнит. Помнит всех, кто носил его. Помнит их силу. Помнит их секреты.

Если твой дар можно вернуть — ответ в медальоне. Я верю в это. И я верю в тебя.

Твой брат, Александр'

Семён опустил письмо.

— Получается, Константин не был бездарным, — медленно произнёс он. — Его сделали бездарным. Специально.

«Похоже на то».

— И брат… брат знал. И, возможно, поэтому…

«Несчастный случай? Да, возможно. Это здесь запросто».

Семён откинулся на топчан, глядя в потолок. В голове крутились вопросы — десятки, сотни вопросов. Кто украл дар Константина? Зачем? Как? Можно ли его вернуть? И если можно — то как это связано с медальоном, с тем «Кровным правом», которое теперь значилось в его статусе как заблокированное?

— Значит, я не просто попал в тело бездарного, — он усмехнулся. — Я попал в тело человека, которого намеренно лишили силы. Которого предали собственная семья. И который, судя по завещанию, всё ещё является законным наследником…

«Добро пожаловать в политику Великих Родов. Сразу скажу — тебе не понравится».

Политика — это, конечно, замечательно. Интриги, заговоры, борьба за наследство, отравления, подставы, убийства — и убийства, замаскированные под несчастные случаи. Прямо «Игра престолов», только без драконов… но это не точно, мало ли какие ништяки у Великих Родов имеются. И, в любом случае, с вполне реальной перспективой закончить свои дни ощутимо раньше положеного. Захватывающе. Увлекательно. Но.

Но сначала пожрать бы чё.

Желудок, которому было глубоко плевать на политику Великих Родов, равно как и на судьбу несчастного Константина Рыльского, требовал своего с настойчивостью спортика-коллектора…было с чем сравнить, да. Отмазаться было очень сложно, так что Семён аккуратно сложил документы, запихнул обратно в конверт и спрятал в тайник — под расшатанную доску пола, которую предусмотрительно присмотрел ещё при заселении. Медальон, как обычно, под рубаху, целее будет… наверное.

Денег бы ещё… совсем печально с финансами, все, хоть иди на работу устраивайся… Какая только дичь в голову не приходит с голодухи.

Небо было пасмурным, но без дождя — редкая удача для местного Питера, тут он гораздо больше соответствовал сиереотипам. Семён выбрался из подвала, проверил сигналки — все на месте, никто не совался — и двинулся в южном направлении Если его географически кретинизм не подводит, где-то здесь должен был располагаться район, который он ещё не обследовал. Старый центр, явно знавший лучшие времена. Совсем не аристократические кварталы, но и не трущобы — что-то среднее. Мещанский район, обитель лавочников, мелких чиновников, отставных военных и прочего среднего класса, у которого денег побольше, чем у выборгского пролетариата, а бдительность у городовых — поменьше, чем у служивых центра, привычных к щипачам.

Дорога заняла около сорока минут, и только потому, что Семён шёл не напрямик — петлял, менял маршрут, дважды проверял хвост, как уже вошло в привычку. Чуть ссутуленная спина, опущенные плечи, шаркающая походка —ещё одно невидимое лицо в толпе, не цепляющее внимания, не остающееся в памяти. Чуть позже можно будет распрямиться, когда окажется в подходящей среде — пока же нужно соответствовать. Бедняк идёт из рабочего района, сутулится, загребает ногами, смотрит в землю. Всё как обычно, ничего интересного, проходим мимо.

Район, куда он вышел, был именно таким, как и ожидалось. Трёх-четырёхэтажные дома, преимущественно из бежевого камня— не шикарные, но крепкие, ухоженные, несмотря на возраст. Лавки, мастерские, небольшие конторы — вывески поскромнее, чем на Большом проспекте, но и не самодельные, как на Выборгской. Мостовые вымощены хорошо подогнанной брусчаткой, местами немного расшатанной и пркрошившейся, но всё же. Фонари — газовые и магические вперемежку, причём магических заметно меньше, чем ближе к центру. Люди одеты прилично, сразу видно — при деньгах.

Семён выпрямился, расправил плечи, поменял походку. Теперь он шагал уверенно, по-деловому — мелкий служащий, спешащий по поручению. Маскировка автоматически подстроила под новую роль мимику, посадку головы, даже выражение лица. Не тот сутулый оборванец, что вышел из Коломенской — совсем другой человек, местами даже приличный. Одежда, правда, подкачала — слишком бедная для этого района, слишком потёртая, слишком… выборгская, вот. Но если не задерживаться на одном месте и двигаться достаточно уверенно — сойдёт. Люди замечают поведение, манеру держаться раньше, чем одежду. Если держишься так, будто имеешь право тут находиться — значит, действительно имеешь, большинство даже не посмотрит в твою сторону.

Итааак.

Вон тот дядька у аптеки — кошелёк в нагрудном кармане, заметен по оттопыренной ткани. Стоит, читает вывеску, сосредоточен. Проблема: рядом старуха с собакой, собака маленькая, нервная, будет лаять на чужого. Мимо.

Дама в зелёном — ридикюль на запястье, закрыт, но защёлка слабая, видно по тому, как болтается в такт шагам. Идёт быстро, целенаправленно, явно куда-то спешит. Женщины… нет, женщин не трогаем… даже за пятую точку, даже если хочется. Собственно, как и раньше. Не из благородства — из чистого прагматизма. Они наблюдательные, чувствительные… и шумные. Чуть что —сразу визг, крик, паника. Женщина может не догнать, но привлечёт столько внимания, что ну её нафиг.

А вот это уже интересно.

Мужчина, лет сорока пяти — пятидесяти. Сидел за столиком уличной кофейни, той, что расположилась прямо на тротуар, прям по моде. Рядом стоял стул, а на стуле лежал саквояж — кожаный, не новый, но хорошего качества. Хозяин саквояжа читал газету, развернув её так, что почти полностью закрывал себе обзор справа. Газета называлась «Петербургские Ведомости» — крупные буквы, удобный формат, и, что самое главное, абсолютно непроницаемая для бокового зрения стена из бумаги.