Чтение онлайн

Наконец я продолжил наши с Пирайей уроки.

Мне хотелось не только укрепить свои силы и ослабить порождения вечного хлада, но и подготовить царство Парнас и конкретно храм Великих Крыльев. Последнее было особенно важным. На данный момент влияние моей идеологии распространялось только на жителей царство и некоторых его вассалов — неплохо, но мало. Чем больше у меня верующих, тем сильнее моя туманность и слабее порождения вечного хлада. Следовательно, у меня было два варианта: расширить границы царства Парнас, либо позволить храму распространить своё влияние за его пределы. История показывала, что второе сделать было проще; вера быстрее распространяется из уст в уста, чем на острие клинка.

И так наши с Пирайей уроки волшебства возобновились после шести десяти семи летнего перерыва. Школьники мечтают о таких переменах.

Теперь мы занимались в другом составе. Уже на первом занятии я понял, что не имеет смысла учить только Пирайю — всё равно ей потом передавать свои знания остальным жрицам. Так почему бы им сразу не присоединиться?

Я думал, что Пирайя обрадуется моему решение, ведь у неё теперь будет сильно меньше головной боли, но старушка наоборот: насупилась и целый день ходила вспыльчивая и уязвлённая.

Мне больше не приходилось устраивать шарады — я мог просто рассказывать или даже записывать необходимую информацию. Собственно, были у меня мысли написать учебник, но сделать это моими лапами было... Проблематично. Можно было вселиться в фамильяра с длинными пальцами, но один раз это уже привело к непредвиденным последствиям, и мне совсем не хотелось дважды наступать на те же грабли.

К тому же у меня была теория, что чем больше потенциальных тел я создаю для себя, тем больше отверстий проделываю в материальном барьере конкретного мира, приближая таким образом нашествие тумана.

Да и вообще из памяти Эльфина мне было известно, что волшебной наукой полагается заниматься вместе с учителем. Ведь это была игра с огнем... Нет, страшнее — серым туманом, и привести она могла к самым ужасающим последствиям.

Поэтому продвигались наши занятия медленно и методично. Мы занимались день и ночь, и всё равно через две недели, когда глаза мои уже начинали слипаться, и на меня снова, как в прошлый раз, словно тяжёлый шар начинала давить дрёма, Пирайя и её подопечные овладели заклятиями в основном четвёртого ранга. Чудовищная медлительность, но по-другому никак. Не все были монстрами, которым магия давалась «по наитию». Простые люди могли изучать её годами и всё равно не добраться до каких-либо значимых высот.

Собственно, вскоре оказалась, что одна только Пирай действительно обладала магическим дарованием. Мне с ней повезло. Она единственная могла прочитать... Хотя в данном конкретном случае правильнее будет сказать «прорычать»... заклятие Пятого круга. А ведь училась, — если опустить период в шестьдесят лет, которые она потратила на собственные эксперименты и который на самом деле упускать не стоит, но для красоты картины почему бы и нет — немногим больше месяца. У неё был потенциал сделаться архимагом...

Был, да...

53. свобода

Был, да...

Я посмотрел на старушку, которая упражнялась создавать взмахом руки ледяные статуи, и печально вздохнул. В своём новом теле я обрёл потрясающий нюх. Я чувствовал запахи гор, ветра, города, свалки, отходов, полей и лесов далеко за границей горизонта. Я мог вычленить каждый из дюжины цветов (ромашку, акацию, розу) смесь нектаров которые жрицы храма использовали в качестве благовоний, и многое другое.

Я чувствовал запах Пирайи.

От неё разило старостью.

И смертью.

Ей было за восемьдесят, и её окружало примитивное общество, в котором имелись только зачатки медицины. Ей оставалось совсем недолго. Иные приступы кашля продолжались с ней минутами. И самое страшное, что я не мог ничего поделать, чтобы ей помочь. Магия была бессильная перед временем.

Сонными глазами я смотрел на старушку, понимая, что вижу её в последний раз...

Я старался оттянуть момент вековечной разлук и боролся против дрёмы, но это было бессмысленно. Мне было отведено строго определённое время. Своими потугами я напоминал бабочку, которая противиться наступлению заката, пытаясь приподнять солнце на своих крылышках.

Вот я силюсь, барахтаюсь среди золотистого воздуха и наконец понимал, что всё. Роковой день настал.

Белоснежные пики ещё не успели вспыхнуть на рассвете, как я уже знал, что всё закончится именно сегодня. Когда солнечный диск сойдёт за бескрайние поля на другом конце горизонта, я уйду, и в моём теле проснутся Крылья Света. Прошу прощения: «Золотые Крылья». Сам придумал, сам забыл.

Я рассматривал горные шапки через арку, образованную двумя колоннами, и размышлял. Когда на ступеньках показалась Пирайя, я дождался, когда она подойдёт, и сказал:

— Пирайя... Ты верно служила мне все эти годы...

Она подумала. Кивнула.

— ...Есть ли у тебя какое-нибудь желание? Только скажи, и я обещаю тебе его исполнить.

На лицо старушки опустилась тень удивления.

Обыкновенно, на такие предложения принято отказывать, после чего предлагающему приходится снова и снова убежать принять свою благосклонность, но зная Пирайю...

Старушка сложила руки и серьёзно задумалась. Затем, немного помявшись, вытянула руку и показала два пальцы, как бы спрашивая: а можно два желания?..

...С ней таких проблем не будет.

Я кивнул: можно, разумеется можно. Тогда Пирайя показала три пальца. Затем четыре, пять... На шестом пальце я неуверенно покачал головой, и старушка надула щёки. Прошу прощения... Будь на то моя воля, я бы выполнил хоть сотню желаний, но у нас оставалось совсем немного времени, а потому следовало знать определённую меру.

И так, в чём же состояла просьба Пирайи? Помявшись некоторое время, старушка показала пальцем в небо.

Ах... Вот как. Не вопрос. Я схватил её своей стальной лапой, осторожно, чтобы не раздавить, как хватают маленьких птичек, и махнул крыльями. Пирайя на секунду зажмурилась от порыва яростного ветра; когда же её веки приоткрылись, в них протянулся безграничный небосвод.

Старушка приоткрыла губы и стала заворожённо разглядывать медленно проплывающие вокруг нас завитки облаков.

Мы летели над горной грядой, над городом, над золотистым полем; летели до тех пор, пока маленькое тельце в моих когтях не стало брыкаться. Тогда я пошёл на снижение и спустился на платформу. Пирайя освободилась и, покачиваясь, упала на колени. Лицо её было серым, обескровленным, но глаза горели, как алмазы.