Чтение онлайн

— Не удивляюсь. Но сезон почти кончился, и у тебя будет целое лето для отдыха.

Кирстен обняла отца:

— Знаешь, а у него твои глаза. И честно говоря, мне хотелось, чтобы у него были твои волосы. Неплохо было бы иметь еще одного блондина в семье.

— Может быть, следующий?

Могла ли Кирстен сказать отцу, что «следующего», возможно, вообще не будет? Джеффри не занимался с ней любовью с тех пор, как она забеременела сыном. Между ней и Джеффри встало отчуждение, а она так тосковала по любви и ласке!

— А не пора ли тебе отведать именинного пирога? — Эмиль поцеловал дочь в щеку. — Мне посчастливилось установить особо добрые отношения с юной леди, которая занята разделкой пирога, и я уверен, что смогу убедить ее дать тебе самый большой кусок.

Кирстен улыбнулась:

— В таком случае, папуля, я положительно умираю от голода.

Кирстен неожиданно для себя самой решила во что бы то ни стало встретиться с Майклом. Почему сейчас, а не год, два назад или, скажем, в будущем году? Возможно, просто потоку, что впервые за годы замужества это желание стало непреодолимым. Но что бы ни было причиной, после последнего концерта в волшебном монреальском Дворце искусств Кирстен позвонила Нельсону и попросила запланировать для нее как-нибудь и что-нибудь на будущий сезон с Майклом Истбоурном. Кирстен была почти уверена, что Нельсон бросит трубку, но он не стал этого делать, а лишь закинул в рот две содовые таблетки вместо обычной одной.

— Поздравляю.

Это единственное слово, пришедшее на ум, Нельсон повторил дважды и стал ждать, что же еще скажет Кирстен. Но не дождавшись объяснений, Пендел глубоко вздохнул и заговорил сам:

— Ты и представить себе не можешь, сколько раз за последние несколько лет Истбоурн лично звонил мне и просил, нет, умолял устроить ему концерт или студийную запись с тобой. Если бы ты слышала хотя бы некоторые из тех извинений и объяснений, которые мне приходилось выдумывать, то уж наверняка отказалась бы от этой затеи.

— Ну ты уж чересчур хорошо меня знаешь, — шутливо проворчала она в трубку. В душе же Кирстен обрадовалась тому, что все эти годы Майкл хотел дирижировать ей! Просто голова пошла кругом. Ей вновь захотелось увидеть Майкла немедленно.

— Его только что назначили постоянным дирижером Бостонского симфонического оркестра вместо Эрика Лейнсдорфа, — поспешил сообщить Нельсон.

Но Кирстен уже знала об этом, как знала и о том, что Майкл с Роксаной сняли дом на Бикон-Хил на весь срок контракта. Благодаря прессе Кирстен знала о Майкле практически все.

После разговора с Нельсоном Кирстен приказала Лоуренсу, их персональному шоферу, отвезти ее в город, где она провела почти весь день, мотаясь по «Барбери», «Марку Кросу», «Тиффани», «ФАО Шварцу» в поисках подарков для Джеффри и детей. Домой Кирстен вернулась только к ужину. Багажник черного «линкольна» был забит коробками в подарочных ленточках. Напевая веселенькую мелодию, Кирстен с большими праздничными пакетами в обеих руках вошла в прихожую и тут же замерла на месте при виде выражения лица безмолвно стоявшего на лестнице Джеффри.

— Кирстен, боюсь, что у меня для тебя плохие новости, — нерешительно заговорил Джеффри. — Твоя мать звонила примерно час назад. Отец… — Джеффри запнулся, и руки Кирстен, мгновенно ослабев, выпустили пакеты. — У него сердечный приступ, он в «Белевью».

Кирстен даже не почувствовала, как пакеты выскользнули у нее из рук. Огромный зал наполнился душераздирающим криком, вырвавшимся из ее груди. Джеффри обнял жену за плечи, но страшный крик не прекращался, становясь все более пронзительным.

— Прекрати, — упрашивал Джеффри. — Прекрати, Кирстен, — дети. Пожалуйста, прекрати. Я сейчас же отвезу тебя к нему. Пойдем со мной, ну, пойдем. Ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш, хорошая девочка, ну успокойся. Вот так. Сейчас я отвезу тебя, и ты увидишь своего папу.

Крепко обняв Кирстен, Джеффри осторожно вел ее к машине, ласково уговаривая, словно маленького ребенка. Наконец они сели на заднее сиденье лимузина и вскоре оказались в «Белевью».

Кирстен нашла мать одиноко примостившейся на краешке длинной деревянной скамьи перед дверью реанимационного отделения. Жанна выглядела совсем маленькой, беспомощной и совершенно подавленной. Кирстен бросилась к матери.

— Мама! — закричала она и крепко обняла Жанну. — Ах, мама, мама, что случилось?

Сил у Жанны хватило только на шепот.

— Мы разговаривали, мы просто разговаривали на кухне. Я готовила лимонад. И вдруг отец замолчал. Я посмотрела на него и… и… — Жанна судорожно глотнула и покачала головой. — Он так смотрел на меня, доченька… с таким страданием…

Жанна уткнулась в плечо Кирстен и зарыдала.

— Мама, я могу его видеть?

Жанна покачала головой:

— Они даже мне не разрешают. Отец сейчас без сознания.

Помолчав, мать опять заговорила, но очень тихо.

— Что? — Кирстен наклонила голову и прислушалась. Но очень скоро поняла, что Жанна не разговаривает с ней, а молится. Слегка отодвинувшись, Кирстен посмотрела на мать и изумилась.

Жанна ритмично перебирала нитку блестящих рубиново-красных стеклянных бус. Четки. Никогда в жизни Кирстен не видела, чтобы мать пользовалась четками.

— Мама…

Жанна слабо улыбнулась Кирстен, уставившейся на четки.

— Твой отец подарил их мне, — пояснила Жанна. — В день нашей свадьбы. Он считал, что каждый добропорядочный католик должен иметь четки. Но я никогда не была хорошей католичкой, доченька. Я вышла замуж без веры, и вот теперь Господь наказывает меня. Я теряю твоего отца, потому что я — грешница.

— Нет, мама, это неправда. И потом, ты так любила отца…

Жанна беззвучно заплакала.

— Он был моей жизнью, Кирстен, всей моей жизнью. Если я потеряю его, у меня не останется ничего, carissima, ничего. Если он умрет, я тоже хочу умереть.

— Послушай меня, мама. Папочка не был всей твоей жизнью. Да, мама, да. И, если что-то случится с папой, ты не останешься в одиночестве. У тебя еще есть дочь и двое прекрасных внуков, которым ты нужна. Поэтому, пожалуйста, ну, пожалуйста, не говори, что у тебя ничего не останется. Не смей говорить, что тоже умрешь.

— Миссис Харальд.

Вздрогнув, Кирстен и Жанна одновременно подняли глаза. Выражение лица стоявшего перед ними молодого врача было исполнено сочувствия и сострадания. Помедлив секунду, доктор произнес два самых страшных слова в мире: