Чтение онлайн

— Вы полагаете, что мы с Майклом — любовники? — Кирстен опять обратилась к Роксане. — Причина в этом?

— Вы удивительно догадливы, — ответила Роксана.

— Но мы не любовники. Клянусь вам, нет. Неужели Майкл не говорил вам то же самое?

— А что, если и сказал? — снова вступил в разговор Клеменс. — Это всего лишь отговорки, моя милая.

Кирстен в третий раз обратилась к немногословной жене Майкла.

— Роксана, я — музыкант. Лишая меня музыки, вы лишаете меня самой жизни.

Роксана и бровью не повела.

— Если бы вы побольше думали о своей музыке и поменьше о моем муже, вам не пришлось бы столкнуться с сегодняшней проблемой.

— Роксана, пожалуйста, не делайте этого.

— Слишком поздно.

— Нет, не поздно. Одно ваше слово и…

— Мое слово, — перебил Тривс.

— Тогда вы…

— Тогда я — ничего. Что сделано — то сделано.

— Я обращусь в прессу, — пригрозила Кирстен. — Я расскажу им о вашем преднамеренном бойкоте моей карьеры без каких-либо на то веских оснований, кроме личной мести по чьему-то навету.

— На вашем месте я бы не стал этого делать, моя дорогая. Не хотелось бы видеть вас еще и с клеймом клеветницы.

— Клеветницы? А как вы называете то, что делаете со мной?

— Правдой. — В тоне Тривса зазвучали металлические нотки. — У нас есть фотографии, доказывающие нашу правоту, мисс Харальд. А что, скажите на милость, имеете вы?

— Фотографии? — Сердце Кирстен замерло.

— Да, фотографии, с указанием точной даты на обратной стороне. Очень тщательно подобранные и присланные моей племяннице как раз в тот момент, когда они могли принести наибольший вред. Желаете взглянуть на них, особенно на последние? Кажется, их сделали в аэропорту имени Кеннеди? — Кирстен почувствовала, как кровь отхлынула у нее от лица. — Кстати, о мужьях: полагаю, что вашему тоже будет интересно увидеть эти фотографии. В любой момент мы можем изготовить комплект специально для него.

Кирстен еле удержалась на ногах.

Все эти годы кто-то все знал о них с Майклом. Был в курсе того, что Кирстен считала их сокровенным секретом. Кто-то превратил красоту в уродство. Осквернил святыню.

Наблюдая стоящего перед ней полностью уничтоженного врага, Роксана ощутила вкус победы. Настало время нанести окончательный сокрушительный удар.

— А вам нисколько не интересно узнать, кто прислал мне эти фотографии? — осведомилась Роксана. Затем она выдержала драматическую паузу и медленно произнесла: — Клодия, мисс Харальд, моя дорогая кузина Клодия.

— О Боже, нет!

Два ненавидящих лица, уставившихся на пытавшуюся сохранить сознание Кирстен, слились в одно неясное пятно.

— А теперь, если у вас все, мисс Харальд, я позволю себе вернуться к гостям. Они, должно быть, заждались хозяйку.

Тривс сам проводил Кирстен. Тихо закрывшаяся за ее спиной дверь была не просто дверью в чей-то дом — это были наглухо закрывшиеся для Кирстен ворота собственной блестящей карьеры. Мысли Кирстен вновь обратились к тому, что сказала Роксана. Клодия. Дело рук Клодии. Клодия, утверждавшая, что любит Кирстен, преследовала ее всю жизнь подобно обезумевшему фанатику.

Кирстен вспомнила капризный характер этой женщины, разорванные акварели, квартиру на четвертом этаже, превращенную ею в свое святилище. Кирстен била дрожь, которую она не в силах была остановить. Бедный Эрик. Ее бедный, любимый Эрик. Он женат на сумасшедшей.

Кирстен открыла сумочку и достала из нее последний присланный Майклом золотой брелок. На нем должна была красоваться надпись: «Амстердам. 18.11.70».

Крепко стиснув брелок в кулаке, Кирстен дала себе зарок, что когда-нибудь и на этом брелке появится надпись. Она никогда не сдастся. Она снова будет играть с Майклом. Будет, клянется, что будет.

Кирстен и сама не знала, как ей удалось до конца лета сохранить в тайне свой ужасный секрет. Но в любом случае ее домашние вскоре должны были узнать правду, и все же Кирстен хотелось отсрочить этот момент как можно дольше. Благодаря стараниям Нельсона у нее все-таки набралось четырнадцать концертов и тридцать один сольный концерт. И эти выступления были единственной ее надеждой. С их помощью она снова завоюет публику и прессу.

Но сбыться этому было не суждено уже никогда. Через час после того как Кирстен поселилась в номере «Мэйфлауэр-отеля», позвонил Джеффри.

— Кирстен, ты должна первым же рейсом вернуться домой, — без предисловий выпалил Джеффри. — Пропала Мередит.

Все походило на какой-то фильм и, казалось, не имело к Кирстен отношения. Гостиная, забитая полицейскими в голубой униформе и людьми в бежевых плащах, с беспрерывно скрипящими карандашами. На диване маленькая черноволосая женщина с застывшим лицом; высокий темноволосый человек и худой брюнет, стоящие у окна; несколько слуг, безмолвно суетящихся в дверях. Извилистая дорога, ведущая к большому каменному дому, забитая бригадой полицейских машин. На лужайке перед домом снова полицейские со сворой немецких овчарок.

— Почему бы вам не подняться наверх и не прилечь, мисс Оливер? — предложил ведущий расследование лейтенант Роберт Дональдсон из районного отдела полиции. Кирстен растерянно, не понимая, посмотрела на него. Офицер повторил свое предложение и жестом подозвал одного из своих помощников.

— Я сам провожу ее наверх, лейтенант. — Джеффри жестом остановил направившегося было к Кирстен сержанта и помог жене встать на ноги. — Пойдем, дорогая. — На лице Джеффри застыла заботливая улыбка.

Но как только дверь в спальню закрылась, маска приличия слетела с лица Джеффри, оно приняло озлобленное выражение.

— Это ты во всем виновата, только ты, и никто больше. Если бы ты была здесь, этого никогда бы не случилось. Если бы ты чаще бывала дома, тебе, может быть, удалось бы вырастить послушную дочь, а не ребенка, который вечно против всего протестует. Тебе известно, что это уже вторая девочка, пропадающая за последний месяц на Северном побережье? Разумеется, не известно, откуда? Ты ведь почти никогда здесь не бываешь! Хочешь, я расскажу, что случилось с первой девочкой? Хочешь? — Джеффри резко сунул руки в карманы пиджака, чтобы не дать им волю и не вцепиться в горло жены. — Черт бы тебя побрал, Кирстен. Если бы ты всегда была дома, а не только в летнее время, как вожатый в скаутском лагере, этого никогда бы не случилось. Будь ты прежде всего матерью, а не музыкантшей, Мередит была бы сейчас здесь.

Кирстен всю трясло. Она настолько обезумела, что едва могла ясно соображать или формулировать связные предложения. Ее дочь пропала. Ее прекрасная, обожаемая девочка не вернулась домой. Ощущение было такое, будто Кирстен потеряла частичку самой себя и не знала, где ее искать. Мередит пропала, и Джеффри теперь говорил, что в этом ее, Кирстен, вина. Кирстен нервно комкала в руках носовой платок: ее ли это вина?

— Что ты сказала? Я не расслышал.

Кирстен даже не отдавала себе отчет в том, что бормочет вслух.