Чтение онлайн

— Ладно. Тогда у меня есть один вопрос, — произнесла я, садясь обратно за стол. — Как у вас там всё происходит? Я имею в виду время, когда вы еще пленённые внутри нас.

— Когда мы еще полностью заключены в умерших? — уточнил Грим, и я утвердительно кивнула. — Ну, как бы это объяснить проще… Мы помещаемся в человека не после его смерти, а тогда, когда он только был услышан в Бездне. Вот, например, Лилит была в тебе уже в следующую минуту после того, как ты спаслась от своего дяди. Да-да, не удивляйся, мне рассказали историю твоей смерти перед тем, как несколько месяцев назад отправить в этот город, — добавил он, заметив мой удивленный взгляд. — Но это не важно. Короче, уже тогда происходит рождение твоего демона. Но он еще без сознания, связан по рукам и ногам в твоем разуме. Демон приходит в сознание спустя некоторое время, когда человек осознает, что он уже мертв, и начинает паниковать и излучать сильные эмоции. В момент пробуждения мы, демоны, словно новорожденные дети: мы не знаем, где мы; не знаем, что случилось; а иногда даже не знаем, кто мы. Все, что у нас есть — это догмы Кодекса Чести Демона, которые мы знаем с момента нашего воображаемого вздоха, и огромное желание поскорее избавится от оков, не дающих нормально мыслить. Эти оковы — цепи вашего разума, связывающие нас и человека воедино. Это ваша защита, стена, замок… Называй, как хочешь. Постепенно, когда человек проявляет сильные эмоции либо, наоборот, впадает в депрессию и пускает всё на самотек, цепи ослабевают, повязки развязываются, и мы постепенно начинаем осознавать происходящее. У кого-то этот процесс занимает от нескольких дней до нескольких лет, а кому-то и несколько часов достаточно. Когда мы окончательно приходим в себя, мы начинаем слышать ваши мысли и видеть картины, которые вы представляете, думая о том или ином. Видеть и слышать настоящий мир мы не можем. Благодаря мыслям человека и этим картинам мы постепенно изучаем язык, на котором говорит человек. До этого мы знали лишь язык Бездны. Изучение так же протекает по-разному. Кому-то нужно больше, кому-то меньше времени. Но почти всегда к тому моменту, когда первые части тела освобождаются (это почти всегда либо рот, либо уши, либо глаза), мы знаем язык человека так же хорошо, как и он сам. Мало того, у нас есть определенные знания о мире и жизни человека благодаря его мыслям и воспоминаниям. Кстати, вместе с тем, как ослабевают цепи, к нам постепенно возвращаются маленькие кусочки воспоминаний истинных демонов Бездны. И, накапливая все это, мы словно взрослеем. Ты, кстати, могла заметить, что твоя Лилит сперва была словно ребенок, с присущим ему вспыльчивым характером и даже голосом. Но в большинстве случаев демоны стараются вложить в человека достаточно большую частицу своей силы, чтобы она с самого начала была «взрослой». Ну а дальше всё просто. Выжидаем момент, когда человек будет готов, и пожираем его. Либо, если не повезет, нас пожирает уже прорвавшийся демон. Выживает сильнейший. Вы называете это законом джунглей.

Парень замолчал. Воспользовавшись паузой, я спросила:

— А разве это честно? Вы же частицы одного целого. Так почему пожираете друг друга? Или это Алан придумал?

Грим отрицательно покачал головой.

— Нет, такое было с самого первого нашего появления на Земле. Алан лишь привел это в порядок и сам собрал сильнейших.

— Всё равно я не понимаю.

— Ну, как тебе объяснить… Это наши инстинкты. Нет, даже не так. Это идея, заложенная в нашем разуме. Миссия. Из всех существующих демонов одного вида должен выйти самый сильнейший. Семь сильнейших выполнят то, что хотели настоящие демоны семи смертных грехов, посылая нас в этот мир.

— А ты знаешь, что они хотят? — аккуратно спросила я, внимательно глядя на парня.

Грим смерил меня долгим и внимательным взглядом и ответил:

— Да. Но, сама понимаешь, я не могу ничего тебе рассказать. Но, чувствую, что очень скоро ваша компания умерших об этом узнает.

В этот момент таймер на духовке, который я предусмотрительно установила, когда положила пирог, зазвенел, извещая, что время вышло и выпечка уже должна быть готова. Я открыла духовку. Пирог достаточно подрумянился, но, когда я проткнула его зубочисткой, она оказалась немного влажной, так что я скрутила градусы на ноль и оставила пирог доходить. Раз Грим все же чувствует вкус, значит, нужно сделать всё как полагается, а то вдруг он заставить меня ещё что-то приготовить.

Примерно через десять минут всё было готово. Я вытянула противень голыми руками и положила его на обеденный стол. Яблочный пирог вышел отличным по виду и, судя по довольному виду Грима, ещё и по вкусу.

— М-м-м… — протянул он, спокойно пережёвывая большой и очень горячий кусок. — Это просто объедение!

Я глядела на него с легкой завистью. Мне тоже хотелось ощутить вкус свежей выпечки, почувствовать во рту кисловатость яблок, вдохнуть этот непревзойденный запах посыпного сверху ванильного сахара. Но всё, что я чувствовала, — это вкус, отдаленно напоминающий свежий хлеб с отрубями. Он был великолепен, но, как говорил Грим, слишком частое удовольствие нередко перерастает в пытку.

— В чем дело? — внезапно услышала я голос своего гостя, что вывело меня из размышлений.

— Да так, — сказала я, вертя перед собой выковырянный из теста кусочек яблока. — Осознаю, Какое же это мучение, когда пища имеет хоть и чудесный, но такой одинаковый вкус…

Не глядя, кинула яблоко через всю кухню, в раковину умывальника.

— Голодные дети Африки убили бы тебя с особой жестокостью, — задумчиво произнес парень, глядя в сторону умывальника.

Я лишь фыркнула:

— Кто бы говорил.

— Согласен, — сказал Грим, усмехнувшись, и рукой оторвал от пирога еще один большой кусок. — Но я вижу, что вкус — это не единственное, что тебя сейчас гложет.

Сказать ему? Или лучше скрыть, как скрыла это от остальных? Им я не говорила, так как боюсь, что они будут волноваться. Но Грим же пытался меня завербовать, дабы меня пожрали. Хотя… они сказали, что теперь я им не нужна. Скажу. Может быть, Грим даже даст какой-то совет. Хотя это вряд ли. Ну да ладно!

— Понимаешь, — начала я неуверенно, — последнее время со мной происходит что-то странное. Конечности немеют, дрожь, внезапные вспышки ненависти и неконтролируемой злости. А когда я накинулась на тебя в школе, то хотела сделать что угодно, лишь бы увидеть на твоём лице отчаяние.

Грим перестал жевать пирог и смерил меня серьезным взглядом.

— Лилит говорила с тобой? — спросил он, а тень былого дурачества и веселья полностью исчезла из его глаз.

— Нет, — тихо ответила я и опустила голову, будто ученик перед строгим учителем. — Она последнее время вообще ничего не говорит. А иногда бывают моменты, когда я даже не замечаю того, что она меня захватила. Будто… это что-то моё личное, а не её сила.

Замолчав, я виновато подняла глаза на Грима. Сейчас, нахмуренный и серьезный, он выглядел старше, чем обычно. И опаснее.

— И ещё то, что сказал Алан, когда мы приехали к вам в штаб, — опять заговорила я, видя, что парень ничего не отвечает, — о том, что носители Лилит живут не больше трех лет. Прошел уже год с моей смерти, а, значит, мне осталось два года.

— Меньше, — внезапно произнес мой гость, что заставило меня вздрогнуть.

— В смысле?

— Три года — для выносливых и сильных людей. А с твоими симптомами ты можешь рассчитывать на три-четыре месяца. Максимум год, если найдешь способ, как противостоять силе.

Мне требовалось около десяти секунд, чтобы разум попросту смог услышать эти слова и понять их смысл. Боль? Непонимание? Недоверие? Как описать то, что я тогда почувствовала? Или это просто был обреченный крик, который был готов в любой момент вырваться из моего горла? Или это организм вновь начал буйствовать из-за отсутствия возможности разреветься? В любом случае чувство, обуревавшее меня в тот момент, было настолько сильным, что лицо просто-напросто не смогло его выразить, и мышцы застыли, будто кто-то нажал меня на паузу.

Я не пыталась как-то прийти в себя, не пыталась хоть как-то выразить мое мнение по поводу слов Грима. Было всё равно, что происходит вокруг и как я сейчас выгляжу со стороны. Мне просто захотелось проснуться. Это ведь сон, да? Бог, Дьявол… это же просто религия… просто вера… просто слова в святых книгах… мы все с этим сталкивались, все об этом знаем…

Ведь каждый человек, каким бы он не был, хоть раз обращался к Богу. Даже если мы ни разу не были в церкви, в минуты отчаяния мы всё равно просим Господа о помощи. Для меня вера была чем-то вроде самовнушения. Люди верят в доброго старика, который создал всё живое и помогает нам жить. Этот стимул придает нам силы и способность двигаться дальше, надеясь, что кто-то нам обязательно поможет. Но есть Бог или его нет, конечный результат всегда зависел лишь от нас самих. Также есть Дьявол. Мы знаем, что он обитает в Аду, поэтому стараемся не думать о нем. Мы боимся попасть в Ад, поэтому брезгуем всяческими упоминаниями о Сатане. Но если следовать Библии, то в Ад отправляются те, кто не следовал заповедям Господа. Я всегда думала, что если человек иногда врёт, но это не несёт за собой негативных последствий, то Бог его прощает. Исходя из этого, можно сделать вывод, что в том случае, если мы будем жить, не нарушая гармонию человечества, нам можно будет со спокойной душой идти в Рай. Я так думала, но недавно поняла, что, размышляя о том, не учла самое главное: пока мы думаем, Бог и Дьявол действуют…

— Мио! Мио! — звал кто-то меня, но я не могла ответить. Я не хотела отвечать. Я хотела проснуться.

И лишь спустя долгие полминуты, которые длились для меня словно полчаса, я смогла выговорить:

— Почему?

Грим, увидев, что я постепенно начинаю приходить в себя, отошел от меня и сел обратно на свой стул. А я и не заметила, как он встал.

— В тебе сидит Лилит. А она даже хуже Люцифера. Её…

— Нет. — Приложив колоссальные усилия, я подняла на парня глаза. — Почему я? Почему меня услышали? Я ведь тогда просто так обратилась к Дьяволу. Это была случайность. Это же было даже не серьезно!