Чтение онлайн

— Так как ты сделала это? — повторил Ройнон и нахмурился.

— Что? Схватила курицу?... — пробормотала она.

— Фазана, — поправил он и мотнул головой. — Хотя, неважно. Ты остановила приступ Элемиана.

— Я? — Василиса посмотрела на жареные ножки в руках. — Это она. То есть он. Фазан...

После того, когда генерал припечатал ее к стене, он совсем чокнулся: бросил ее на пол, сел на ноги и принялся срывать с нее одежду. Его безумные, светящиеся синим глаза почти в прямом смысле пожирали ее. Плотный кафтан оказался разорван точно старинная ветошь, туника следом, и дальше должна была пойти в расход футболка, но тут Василиса краем глаза уловила валяющуюся рядом тушку. Она не думала, ничего не планировала, просто ни за что не хотела терпеть то, что собирался сделать с ней этот злодей, да еще и прилюдно.

Она схватила, протащила по полу тушку, обняла и прижала к груди изо всех сил, вцепившись в сочные ножки. И это действительно сбило с толку генерала-монстра, как показалось тогда, потому что он замешкался, и бешеный, абсолютно ненормальный взгляд на мгновение обрел осмысленность.

Потом Ройнон подоспел и, обвив веревкой шею своего начальника, принялся тянуть изо всех сил. Генерал пытался избавиться от помехи, но теперь руки его скользили, он раздирал тушку и хаотично махал руками. Бесконечно длинная и мучительно тяжелая минута закончилась, генерал очнулся.

— Да, знаешь, — вдруг рассмеялся Ройнон. — Прежде никто не пытался противостоять ему с едой! Но в любом случае, благодарю. Все могло быть хуже, и, в первую очередь, для тебя. Вставай, тебе нужно отдохнуть. — Он поднялся сам и протянул ей руку, потом обернулся и крикнул: — Эй, трактирщик, я возмещу убытки с лихвой и родственники выплату получат. А пока дай женщину в помощь госпоже.

— Госпоже? — ошарашенно переспросила Василиса, мельком оглядевшись. Могло быть конечно, что Ройнон называет так табуретку, но наверное вряд ли.

— Ты и правда не похожа на ведьму, — улыбнулся он.

— Вы отпустите меня? — с замиранием сердца прошептала Василиса, а Ройнон сдвинул брови.

— Только с разрешения генерала.

— Безнадежно, — пробормотала Василиса. Что-то подсказывало, что этот человек скорее откусит ей голову, чем отпустит.

К ней уже подбежала одна из официанток, подхватила под руки и затараторила что-то так быстро, что отупевшее от страха сознание Василисы не улавливало смысл.

Утром Василиса проклинала себя, что после обмываний в тазике отрубилась и даже не попробовала сбежать через окно. А ведь всего лишь второй этаж, у нее действительно был неплохой шанс. Но шанс упущен, а теперь ее приодели и проводили вниз на завтрак. Оказалось, рыцари уже давно проснулись и занимались сборами — ходили туда-сюда с поклажей и вещами, выносили на улицу.

Когда почти все было готово, и пора было выдвигаться, вернулся генерал. Он заявился в трактир помятый, понурый, в одежде с кровавыми разводами, его волосы покрывал налет инея, губы посинели, сам он выглядел бледным точно снег, а глаза потускнели как у зомби. К счастью, он ни на кого не напал, а спокойно подошел к стойке трактирщика и молча выпил вина залпом две кружки.

Работники ни о чем его не спрашивали, рыцари делали вид, будто ничего необычного не происходит и продолжили сборы, лишь поклонившись генералу при встрече. Ни тебе приветственных речей, ни расспросов, ни беспокойства. Действительно, пришел — значит живой. Что еще нужно?

Василиса тихонько встала и собралась проскочить незаметно к повозке, в которой ей теперь предстояло ехать.

— Стой, ведьма! — раздался вдруг позади звучный голос генерала. Василиса вздрогнула и вжала голову в плечи. Жуткая вечерняя сцена предстала перед глазами как наяву. Синяки на плечах заныли с новой силой, как нарочно напоминая о железной хватке.

Василиса ускорилась, изобразив глухую, но путь к выходу преградил один из рыцарей.

— Его превосходительство зовет тебя, — сказал он и кивнул в сторону.

Василиса тяжело вздохнула и поплелась к стойке, где похмелялся генерал.

— Извините, реверансов делать не умею, — пробурчала она, разглядывая сапоги генерала с металлическими нашивками на носках.

— Поговорить надо. — Он проигнорировал колкость, совершенно бесцеремонно схватил за руку и потянул за собой в сторону лестницы, а потом наверх в комнату, где совсем недавно ночевало несколько рыцарей, и еще не успели убраться.

Генерал затолкал Василису внутрь и закрыл за собой дверь.

— Садись, ведьма, — заявил он, кивнув в сторону кровати, и у Василисы в глазах помутнело.

— Простите, — пробормотала она. — Можно за курицей сбегать?

Это была глупая шутка, которая должна была немного разрядить гнетущую атмосферу хотя бы в собственной голове. Но генерал посмотрел так, будто дни ее сочтены, и Василиса быстренько уселась на край кровати, раздумывая, возможно ли откусить себе язык и захлебнуться кровью? Она даже куснула кончик языка, но поморщилась. Да и умирать как-то расхотелось.

— Вы хотели поговорить, — напомнила она, глянув на стоявшего над ней генерала.

Он хмурился и разговор начинать не спешил, смотрел сверху вниз своим суровым и на удивление довольно ясным взглядом. Его синие, большие глаза, обрамленные черными длинными ресницами, при иных обстоятельствах могли заставить восхищаться ими. Но все, что хотелось сейчас — это скрыться из их поля зрения и желательно на веки вечные.

Василиса вздохнула и опустила голову. Она совершенно не понимала, что происходит. Сумасшедший мир с сумасшедшими людьми. Вот бы никому не было до нее дела, может быть, тогда ей бы даже здесь понравилось...

— Сними это с себя, — заявил вдруг генерал и дернул за рукав ее новой кофты.

Василиса подскочила, обняла себя за плечи.

— Что?! — воскликнула она. — Так не честно! Я клянусь, никакая я не ведьма, это принцесса во всем виновата, я очень-очень хочу помочь вам и вернуть эту мошенницу сюда, я хочу домой! К маме, учебе и работе! Я из, будь он проклят, другого мира! Я не преступница и не вещь, чтобы вы так обращались со мной!

Она часто дышала и едва не плакала от обиды.

— Все это не имеет значения, — спокойной произнес генерал, продолжая сверлить взглядом ее грудь, будто разговаривал не с самой Василисой, а с вышитой на кофте белкой. — Ты на моей земле и будешь меня слушать.

Он смотрел спокойно, без злости или гнева, но слова, которые говорил, пугали и злили. Однако как бы несправедливо он к ней не относился, было страшно даже с места сдвинуться. Все еще очень ясно представлялись вчерашние ужасы.