Чтение онлайн

Мы тогда выждали ещё немного, и вот, наконец, нам скомандовали атаку. «Киклоп-4» набрал самый полный подводный ход и всплыл в миле от ближайшего эсминца эскорта. Наш ракетоносец тут же поднялся на воздушный экран и с ходу атаковал главную цель — джаггернаут — четырьмя «зазубренными жалами». В некотором смысле четыре ракеты сразу — это предел для такого судна, потому что каждая ракета управляется с отдельного поста, а нужно ещё подсвечивать цель радаром. Два «жала» мы направили в носовую секцию гигантского судна, два — в кормовую. Сам джаггернаут в тот момент находился от нас немногим дальше, чем в пяти милях, и время подлёта ракет составило всего полминуты. Шквальный огонь, открытый по ним с двух ближайших эсминцев, безнадёжно опоздал: четыре боеголовки сдетонировали синхронно, и ярчайшая вспышка на несколько секунд ослепила, наверное, весь Великий Восточный океан. Но мы этого не видели: все выступающие из корпуса приборы, включая камеры, были задраены внутрь сразу после пуска ракет. Не видели мы и того, как в небо взметнулась гора пара и брызг, а под нами стремительно пронеслась белёсым призраком гидравлическая ударная волна. Спустя несколько секунд нас сильно тряхнуло, как опавший лист порывом осеннего ветра, и чуть было не опрокинуло вверх брюхом воздушной ударной волной, и мы сразу же нырнули — не дожидаясь поднятого взрывами водяного вала и получив вдогонку попадание из малого калибра ближайшего эсминца эскорта. Удар снаряда в корпус не сулил нам ничего хорошего, но судно управлялось без помех, все вентиляторы исправно вращались, течи не было, значит, обошлось без серьёзных повреждений. Наверное, мы не отделались бы так легко, если бы команды кораблей конвоя не были заняты авральной подготовкой к приходу быстро надвигающейся на них водяной стены. Пока гнев взбудораженной стихии швырял по поверхности корабли конвоя и там царило полное замешательство, мы прошли на самом полном ходу под ними и через четверть часа всплыли, подпрыгнув над водой на пару гексаподов, с другой стороны конвоя, милях в четырёх от джаггернаута и всего в полумиле от одного из эсминцев. В первой атаке я непосредственно вёл «зазубренное жало» по теленаведению и, клянусь бородой Ардуга, я смог подвести свою ракету к цели ближе, чем на полстадии! После повторного всплытия мне приказали сменить пост и установить связь с другими кораблями группы. Это уже моя основная работа и, конечно же, я с честью справился и с этим.

С севера, сразу вслед за нами, конвой атаковали ещё три «Киклопа»: там между арьергардными эсминцами шёл авианосец, и нужно было помешать ему поднять авиагруппировку на крыло. Где-то с юга от конвоя выпустил две ракеты по эсминцу авангарда ещё один «Киклоп», а с запада, недалеко того места, где наш «Киклоп-4» всплыл, но примерно на милю-полторы дальше от конвоя, готовился нанести завершающий удар по джаггернауту ракетоносец класса «Курай» — примерно такой же по конструкции, как «Киклоп», только большой. Всё это и была девятая отдельная флотская группа, и встреча наша была запланирована не в каких-то фиксированных координатах, а у гигантской плавучей крепости! И именно под такую невероятно важную задачу командовать нашим судном, и в итоге координировать всю операцию, назначили опытнейших ветеранов: сопровождая конвой, они ждали, пока атакующая группа соберётся, и именно наш ракетный залп был сигналом к общей атаке.

Пока мы были под водой, «Курай» тянул время. Если дружественное судно находится в подводном положении где-то рядом с эпицентром предстоящего взрыва, примерно в радиусе двух миль, с использованием термоядерных боеголовок следует повременить — мы видели, как вокруг резко маневрирующего ракетоносца вздымаются фонтаны разрывов: его обстреливали орудия одного из эсминцев. «Курай» отвечал из своих пушек, а судя по черневшей в борту эсминца большой пробоине, он уже применил по нему тактические ракеты и одна из них достигла цели. Любой офицер, даже не моряк, скажет вам, что вооружение у «киклопов» не универсальное, и назначение у таких судов, как наше, ограничено специальными задачами. К примеру, разведка целей это нетипичная для нас задача — по-хорошему, выводить на цель нас должны воздушные или морские разведчики. Вести эффективный бой с кораблями конвоя, летательными аппаратами, и вообще решать какие-то тактические боевые задачи «киклопы» тем более не могут. Ныряющие экранопланы типа «киклоп» изначально проектировались как охотники за подводными авианосцами и крейсерами. Наше предназначение — быстро достичь района, где была обнаружена подобная цель, скрытно сблизиться с ней и неожиданно, с предельно короткой дистанции её атаковать, а затем убраться восвояси, до того, как другие корабли противника или их воздушное прикрытие смогут ответить контратакой. Оборонительное вооружение «киклопов» не рассчитано на ведение полноценного боя, к примеру, с конвоем. А вот у судов вроде «Курая» имеются тактические ракеты, мощная система ПВО, скорострельные пушки различных калибров и другое оружие, позволяющее атаковать серьёзного противника без применения термоядерных боеголовок. Так, «Курай» может победить в противоборстве с надводным судном вроде эсминца, особенно если атакует его внезапно. У эсминца больше огневая мощь, но «Курай» гораздо манёвренней, и это в реальном поединке сведёт преимущество эсминца к нулю.

Я был на связи со всей группой и первым узнал, что девятая отдельная уже понесла потери: здорово досталось по меньшей мере одному «Киклопу» на севере, из тех, что должны были вывести из строя авианосец: их атака оказалась неудачной, а один из ракетоносцев получил многочисленные попадания в корпус и повредил вентиляторы. Но их неудача уже не могла повлиять на исход сражения: конвой с джаггернаутом к тому моменту уже был обречён. Вряд ли те офицеры в штабе флота Южного Альянса, которые планировали прохождение конвоя к северному побережью Пасифиды, рассчитывали на такое дерзкое нападение — маленькой группой малозаметных судов, не обеспеченных прямым прикрытием, которая выскочит словно из ниоткуда прямо под самым носом конвоя. Когда каждое судно из группы добирается до цели самостоятельно, их вообще невозможно никак отследить. Навигация сейчас сильно затруднена: ведь нет ни спутников, ни стратосферных станций, ни даже звёздного неба, а радиосигналы проходят очень плохо и радиомаяки ненадёжны. Даже океанические течения изменились и только такие скоростные суда, как наше, могут ещё более-менее точно выдерживать курс, пользуясь лишь картой, компасом и приборами скорости. Я тогда подумал, что адмиралы конвоя, скорее всего, ожидали перехвата двумя-тремя мощными флотскими группировками, включающими крупные надводные корабли и подводные крейсеры, а также авианосцы. А такую армаду не подгонишь незаметно к чуткому конвою: не говоря уже о воздушной разведке, их самих заметят за сотни миль и у судов Альянса будет достаточно времени для того, чтобы подготовиться к нападению, сманеврировать и даже получить поддержку. Но, как показали будущие события, я заблуждался: в случае атаки вражескими армадами джаггернаут не нуждался в помощи извне.

Едва наше судно поднялось над волнами, «Курай», продолжая активно рыскать по курсу, чтобы избежать прицельных попаданий снарядов противника, выпустил попарно, одну пару за другой, сразу восемь крылатых ракет, причём все они предназначались пока державшейся на плаву, но уже вовсю дымящей крепости. Примерно в тот же момент нас достала по надстройке очередь из малого калибра эсминца, но в этот раз угол был такой, что броня всё благополучно отразила. Два «зазубренных жала» с «Курая» противнику удалось перехватить, но остальные шесть ракет спустя меньше, чем минуту, достигли цели. Синхронный взрыв шести термоядерных боеголовок! Наша радиолокационная станция ослепла, приборы посходили с ума, по всем экранам побежали помехи, и я знал, что там, снаружи, всё поле боя заволокло паром, и я слышал, как от высокой температуры снаружи трещит и шипит обшивка «Киклопа-4». Судно опять сильно тряхнуло, и хотя я вцепился изо всех сил в подлокотники, захваты кресла больно впились мне в бока. Мы двигались в специальной позиции и «Киклоп» хорошо перенёс эту ударную волну, чего не могу сказать про ближайший эсминец, орудия которого почти в упор обстреливали и «Курай», и нас: после взрыва все его орудия смолкли.

Термоядерные заряды, которые используются в морских (да и сухопутных) сражениях, ограничены по мощности и не оставляют после себя большого количества радиоактивных материалов. Это сделано в первую очередь для того, чтобы не навредить своим, атакуя подобными зарядами противника. Их мощность рассчитывается таким образом, чтобы при попадании в цель противник был поражён, а применивший этот заряд остался цел и невредим. Обычно радиус поражения ограничен одной-двумя морскими милями. Вообще говоря, наши крылатые «жала» можно применять с совершенно безопасного расстояния в несколько десятков миль, но для успешного выполнения задачи дистанцию до цели желательно сокращать до минимума, что мы и делали. В бронированном судне вроде «Киклопа», находящегося в надводном положении, можно пережить взрыв на расстоянии мили, или даже меньше, но это уже как повезёт. Под водой же лучше держаться от эпицентра подальше…

Спустя ещё четверть часа или около того, конвой подвергся атаке с воздуха. Прилетевшие с южного направления аэропланы, примерно два десятка, в первую очередь растерзали висевший где-то в авангарде конвоя дирижабль. После всех вспышек этот дирижабль-охотник сохранил управляемость и уже снизился к самой воде, очевидно, готовясь выпустить в неё свой смертоносный груз, но не успел — судя по тому, как быстро исчез с экрана радара. Неужели он разрушился и сгорел?!. Дирижабли обстреливают сразу несколькими типами боеприпасов: бронебойные и фугасные поражают экипаж и оборудование, повреждают оболочки баллонов и ломают силовой набор корпуса, а зажигательные — если повезёт — провоцируют воспламенение топлива и взрывы гремучего газа. Но на всё это нужно немало времени и целая гора боеприпасов! Интересно, какую тактику и какие боеприпасы применили атаковавшие его аэропланы? Ведь полностью вывести дирижабль из строя и, тем более, заставить его упасть и сгореть, не менее сложно, чем потопить корабль. Хотя надёжно бронировать весь дирижабль не получится (это легко понять даже ребёнку), бронируют в них только кабины и силовую установку — примерно теми же методами, что в аэропланах, тем не менее, оболочка газовых баллонов хорошо защищена от пробоин, во всяком случае, пробоин небольшого диаметра. Для водорода важно не допустить утечки значительного количества этого газа и смешивания его с воздухом, иначе у корпуса или даже внутри него может произойти разрушительный взрыв. Терять гелий тоже не желательно — он очень дорог. Оболочку газовых баллонов дирижаблей делают из из особой мягкой брони — линоторакса. Подобно, к примеру, броне «Киклопа», она состоит из нескольких слоёв, только тканей разного вида. Часть тканей имеют низкую газопроницаемость, часть — особые механические свойства. Последние как раз и обеспечивают защиту от пробоин: образовавшееся в баллоне отверстие провоцирует усадку такой ткани в области разрыва нитей. Из-за специального неравномерного переплетения ткань усаживается так, что разрыв смещается в сторону. В каждом слое смещение происходит с свою сторону, и в итоге отверстие оказывается закрытым несколькими слоями ткани. Где-то между этими слоями расположена сетка из трубочек с клеем, при разрыве трубочек клей вытекает и скрепляет сместившиеся слои, окончательно заделывая пробоину. Поэтому надёжно прорвать оболочку газового баллона дирижабля — далеко не простая задача, и уж во всяком случае она довольно затратная.

По легенде, некий техник настраивал ткацкий станок, делавший ткани со сложным переплетением. Станок был старый, и нити нередко путались, застревали или рвались. Однажды, когда подобная неприятность случилась в очередной раз, раздосадованный техник в сердцах ударил по натянутому полотну ножом, и тут он к своему удивлению увидел, как пробитая им дыра съёжилась и сместилась в сторону. По официальной же версии такое переплетение для ткани и сам линоторакс придумал перед самой войной тилварский инженер, работавший за письменным столом с чертежами и расчётами. Вскоре после начала боевых действий малаянцы украли у нас секрет и тоже стали выпускать такую ткань для газовых баллонов своих воздушных кораблей.

Многие ещё по наивности думают, что появившиеся во время войны огромные металлические дирижабли прочнее и надёжнее традиционных, но это далеко не так. Такие аппараты начали строить лишь из-за нехватки гелия, их подъёмная сила обеспечивается перегретым воздухом, а оболочка представляет собой не более, чем толстую фольгу, покрытую изнутри слоем теплоизоляции. Их внутренний объём едва разделён на несколько простых секций, а значительную часть полезной подъёмной силы съедает оборудование и топливо для нагрева воздуха. Такой тип дирижаблей используется лишь для погрузочно-разгрузочных и транспортных работ — например, для разгрузки и погрузки судов.

К прилёту воздушной поддержки гигантское облако пара накрыло почти всех участников битвы и видимость резко ухудшилось, но это не помешало атакующим аэропланам: следующей их жертвой стал тоже имевший повреждения, но ещё боеспособный эскортный авианосец. Корабельная ПВО авианосца перехватила все атаковавшие его крылатые ракеты ещё на подлёте, но теперь наши аэропланы так яростно набросились на плавучий аэродром, что тот сразу потерял ход. Он успешно защитил от термоядерной атаки себя, но так и не смог защитить от этого свой конвой, оказался беспомощен перед атакой аэропланов и в итоге совершенно бесполезен: для того, чтобы поднять свою палубную авиацию на крыло, ему нужно было разогнаться против ветра узлов хотя бы до 20, но из-за поднятых взрывами водяных валов он не смог даже развернуться к ветру. Если я верно понял показания радара, ни один из его аэропланов так и не оторвался от палубы. Очень скоро авианосец совсем доконали: один из бомбардировщиков использовал какой-то специальный боеприпас, или же это был был боезапас самого авианосца, сдетонировавший внутри судна… У себя на мониторах сквозь туманную пелену мы увидели, как стремительно раздувающимся пузырём пробежала ударная волна, и этот большой корабль буквально раскололся надвое, при этом одна его из половин начала медленно крениться и в итоге встала поплавком, а другая перевернулась вверх килем. Я ещё в академии усвоил, что надводный авианосец это слишком удобная для противника мишень и, учитывая его огромный экипаж, включающий сотню отличных пилотов, подставлять такое судно под удары серьёзных соединений значит обрекать на бессмысленную гибель ценные военные кадры. Дело даже не в том, что аэропланам взлететь с полётной палубы сложнее, чем с наземного аэродрома. Главная проблема это посадка. Она не просто требует от пилотов особо виртуозного владения машиной на таком режиме. Не говоря уже о повреждениях в покрытии палубы, нередкие на море сильная качка, порывы ветра, туман, тропический дождь — всё это делает посадку на авианосец затруднительной, а часто и вовсе невозможной. В отличие от аэропланов с подводных авианосцев, у этих не бывает поплавочных шасси, позволяющих в случае затруднений сесть прямо на воду, а если сравнивать с посадкой на палубу дирижабля — там, высоко в воздухе, в случае неудачи у пилота больше шансов выполнить повторный заход и в итоге удачно посадить машину, а вот промах по дорожке плавучего аэродрома, скорее всего, отправит аэроплан прямиком на дно… В общем, я уверен, что область применения таких кораблей должна быть ограничена локальными операциями, в крупных морских сражениях им не место.

Вслед за эскортным авианосцем, как явствовало из радиопереговоров, был атакован с воздуха и вскоре лёг на борт один из двух сохранивших боеспособность эсминцев арьергарда. Саму плавучую крепость аэропланы не тронули, впрочем, это было уже и не за чем. Вся атака на вражеский конвой в итоге прошла настолько быстро, что его адмиралы, похоже, не успели адекватно оценить обстановку и уж точно не сумели предпринять эффективных ответных действий.

Наши аэропланы пилотировали женщины — я сразу понял это, как только услышал их переговоры по радио. Женщин не берут служить во флот даже пилотами, но эти были с Пасифиды, с одной из береговых авиабаз. Это означало, что атака на конвой с джаггернаутом скоординирована между разными родами войск и даже между разными округами. Это грандиозно! Я вспомнил статью в газете, что читал где-то год назад. Неужели это те самые «Молнии Ардуга», что потопили в Оконечном море линкор Альянса?.. Почти наверняка это они, вполне логично было бы послать их на такое задание! Аэропланы вроде тех, что атаковали конвой, прижились не только на авианосцах, но и в наземной противовоздушной обороне, а также на береговых базах. Очевидно, что с одной из таких баз и прилетели к нам «Молнии Ардуга». Путь Боги помогают вам, бесстрашные лётчицы! Надо обладать немалой храбростью, я бы даже сказал отчаянной храбростью, чтобы воевать в такой машине, как аэроплан.