Чтение онлайн

— Похоже, досточтимый магистр Сиунан, вы собираетесь подняться выше смертного ординара, и при этом искренне считаете, будто задуманное вами просто исполнить?.. Уж не с этой ли воистину чудовищной целью вы домогаетесь невинной девочки? Неужели вы настолько обезумели, что хотите, чтобы она сделала вас богом?!

— Поскольку мне известно, что вы, мастер, являете собой не только идеал гуманности, но и известны своей исключительной порядочностью, я не смею ничего от вас скрывать. Я в самом деле желаю расширить статус полновластного владыки Каменных Земель духовной компонентой — на тот случай, если исконные боги не захотят или не смогут к нам вернуться. Но я понимаю, что подобная манипуляция, скорее всего, неподвластна даже жертвенной деве величайших магов Вселенной. Я надеюсь достичь так цели более доступной, нежели божественность, хотя и лежащей на том же пути — цели, к которой их жертвенная дева могла бы привести меня наверняка. Я намерен с её помощью отыскать потаённый путь, ведущий на исконный план величайших магов — на тот запредельный ярус, с которого они сюда нисходят, что по сию пору недоступен для посторонних и где сокрыт секрет их могущества… И ещё я очень рассчитываю на то, что этот сказочный куш соблазнит и вас, милосердная сестра.

— Вы словно требуете моего соучастия в ограблении храмовой сокровищницы, причём с таким видом, будто уже замечали меня в подобного рода гнусных проделках. Нет! Даже не думайте прилагать ко мне столь подлые соблазны! И вообще, какая это типичная для вас манера, магистр Сиунан — доверительно сообщить собеседнику о своих якобы тайных планах, выдать ему лицемерное признание, порой даже покаянное, поманить приторно сладкой целью, чтобы расположить собеседника к себе и добиться его согласия. Похоже, вы не в состоянии понять, что обмануть таким приёмом возможно лишь простаков, а в глазах людей неглупых вы так лишь раздуваете собственный зловещий образ, смущаете их и принуждаете в дальнейшем вас избегать… Любопытно узнать, какую покаянную речь вы заготовили для той девочки?.. Хотя не сомневаюсь, что, выслушав ваши притворные покаяния, она не поверит в них умом и не примет сердцем.

— Вынужден признать, сестра, что вы, скорее всего, и тут правы, по крайней мере в том, что она вряд ли так легко мне доверится. Но если я успею заранее ознакомить жертвенную деву с тем удручающим упадком, в котором пребывают мои владения, если она проникнется искренним состраданием к моим подданным, она непременно захочет им помочь. А мне останется лишь подсказать ей, как это верно сделать. Уверен, что даже у вас, Антель, не возникает сомнений на этот счёт: Нисса непременно постарается исправить роковую судьбу Каменных Земель…

— Простите, вы сказали Нисса? Это же та рыжеволосая воительница, из-за которой вы наконец-то стали следить за своими ногтями.

— Это вы простите мне невольную оговорку. Конечно же, я имел в виду не беспощадную огненную магиню Ниссу, а Виланку — ту доверчивую простушку, что избрана и назначена жертвой в предстоящем обряде. А за моими ногтями, смею вас уверить, всё так же ухаживают умелые хранители… Вернее сказать, хранительницы.

— В беседе с вами, магистр, я порой забываюсь — упускаю из вида, что имею дело с чёрным колдуном. Как же отвратительно изощрён ваш больной разум! Похоже, вы совсем запутались в женщинах, и это лишь подтверждает всеобщее мнение о вас, будто вы не только жестокосердный властолюбец, но и бесстыжий распутник… Однако вряд ли после синклита Виланке будет дело до вас и до ваших владений. Насколько мне известно, её планируют вернуть в прежний её мир, к родному племени, что естественно и логично. И вы никак не сможете этому помешать… Уж поверьте: я лично за этим прослежу.

— Похоже, сегодня все сговорились язвить в адрес моей персоны… Что я должен сказать или сделать, прелестная Антель, чтобы вы начали относиться ко мне чуть поласковее?

— Теперь, магистр, и со мной вы заигрываете самым откровенным образом! Я как представлю себе эту картину: вы и я, взявшись за руки, перешагиваем сакральный порог и обретаем божественность… меня тогда начинает бросать то в холод ужаса, то в жар стыда. И как вам только могла придти в голову подобная непристойность!

— Антель, вы слишком возбуждены. Вновь призываю вас: не горячитесь! Божественность вовсе не плод моих амбиций и, тем более, не самоцель. Вам известно, что три столетия назад Безликое Воинство под корень извело нашу родовую знать, сословие истинных потомственных владетелей Каменных Земель. Тем была разрушена исконная иерархия, что ведёт свой род от богов и чья благородная кровь лишь разбавлена кровью тех подданных, что безраздельно преданы своему господину и потому к нему приближены. Преданных и теперь найти несложно, но благородной крови больше нет…

— Судя по тому, что происходит у вас в Кровавом Дворце — я имею в виду постоянные интриги и заговоры — ваши приближённые не очень-то вам преданы.

— Абсолютно преданы могут быть лишь ваши магические куклы, достопочтенная сестра, однако мои подданные люди.

— Хорошо, что вы признаёте хотя бы это.

— Что мои подданные не куклы?.. Или что они не так преданы?

— Что они люди… Подобное признание столь нетипично для вас, владыка Сиунан… Надо полагать, мне удалось наконец хоть немного рассеять холодную тьму в вашем сердце.

— Оставьте, Антель, такая метафора явно неуместна. Хотя… Неужели это в вашем холодном отношении ко мне промелькнул наконец тёплый отблеск флирта?.. Нет, не возражайте, позвольте мне хотя бы так подумать…

— В таком случае я промолчу — думайте, как хотите… Так при чём здесь вожделеемая вами божественность?

— Это очевидно, сестра: в мире, где уничтожена естественная и законная иерархия — надёжная лестница, ведущая с самого верха мира на самое его дно, любым богам станет неуютно и они окажутся не в состоянии достойно править таким миром. Это одна из причин, почему исконные боги оставили Каменные Земли. Соединившись с вами на сакральном плане величайших магов и так став священной парой, мы могли бы зачать первого законного правителя, посадив тем самым семя родовой знати и заложив камень в основание новой лестницы взамен разрушенной.

— Я понимаю это как прямое предложение разделить ложе с мужчиной, то есть с вами, бесстыжий вы развратник! А это величайшее оскорбление из всех, что только возможно услышать женщине моих убеждений. Я не прошу у вас прощения и не прощаюсь с вами — я просто немедля ухожу и единственное, что я не в состоянии теперь вообразить — это как смогу себя заставить вновь вас увидеть!

— Мастер, вы поступаете, как деревенская девчонка, в адрес которой несдержанный мужлан отпустил непристойную шутку. Что такого я сказал?.. О, да вы никак плачете?! Постойте, же, Антель!..

Только Боги зрят истину во всём её величии,

человеку же дано увидеть её смутный свет

лишь сквозь туман своего невежества.

(Книга Истины пророков-близнецов)

О, Хардуг, это было со мной, и это тоска моей души! Как помню я каждую букву Учения, так и мельчайшие детали воспоминаний о том дне никогда не сотрутся из моей памяти. Жуткий звук раздавался над моим родным городом — Фаором — я и теперь слышу иногда этот звук во сне и просыпаюсь, со вставшими дыбом волосами и весь мокрый от пота: вой ветра и крики людей, треск шатающихся стен и скрежет гнущегося металла сложились в единый протяжный стон, словно стонал сам наш обречённый мир. Штормовые шквалы, вместе с пылью и каплями конденсата (не могу назвать это явление дождём, так как мы давно не видели в небе нормальных облаков!), несли какие-то чёрные хлопья, вроде сажи, хотя я тогда не заметил ни пожаров, ни дымов. Наш гигаполис до той поры был относительно спокойным местом, его жители впервые столкнулись с масштабной атакой, и теперь они или метались в растерянности по улицам, озираясь по сторонам и не понимая толком, что происходит и что нужно делать, или торопились поскорее добраться до своих жилищ и своих близких. Близился к концу третий год моего обучения в Академии войсковой разведки и я как раз возвращался домой с занятий — нас распустили пораньше из-за угрозы сейсмических толчков. По слухам, что я успел узнать от других курсантов, где-то глубоко под нами противник атаковал город тектоническими торпедами, пытаясь повредить городскую энергосистему и так нарушить работу командного центра. Не успел я выбраться за ворота академии, как начались те самые толчки. Замерли бегущие дорожки, поезда не ходили — ни наземные, ни подземные, станции были закрыты, даже велосипеда у меня не было, и я добирался до дома пешком, точнее, как большинство перепуганных горожан, пытаясь бежать по улицам, которые были уже усеяны трещинами и обломками, и то и дело норовили уйти из-под ног. Наш старый дом, принадлежавший ещё моему прадеду, находился неподалёку, примерно в одном квартале от академии — прадед когда-то был наставником будущих разведчиков и приобрёл жильё поближе к месту службы. К северу от улицы, за жилыми постройками, возвышались две гигантские башни-трубы атмосферной электростанции. Ближайшая ко мне вдруг начала рушиться: в той секции, что, казалось, упиралась в самое небо, появились трещины и через мгновение большой кусок, испуская клубы пыли, начал отваливаться и медленно сползать вниз. Кажется, вторая башня, что находилась дальше, тоже начала трескаться. Я прикинул расстояние и сообразил, что обломки могут накрыть и улицу, по которой я бегу, поэтому я кинулся прятаться в ближайшее строение, надеясь найти там укрытие.

Это был скромный двухэтажный дом, втиснутый между двумя другими, подобных домов в нашем городе — многие тысячи. Обстановка на первом этаже показалась мне привычной и близкой по духу, — это было жильё простых людей, может быть таких же, как мои родители. Там я сразу заметил мальчика — малыша первого возраста, лет пяти — он сидел, забившись в угол большого старого дивана, и со страхом и растерянностью смотрел куда-то в глубину погружённой в полумрак прихожей, на меня он взглянул лишь однажды. Я предположил, что родители его ещё не успели добраться до дома, а он, очевидно, ожидал увидеть знакомое лицо и испугался, увидев незнакомца. Подойдя к алтарю Близнецов, что располагался на комоде, я приложил пальцы ко лбу в жесте почтения. Это простое действие немного успокоило меня, и тут мальчик отчётливо произнёс только одно слово: «виланка». Я удивился, что он упомянул вдруг эту маленькую стремительную птичку. «Наверное, спасаясь от шторма, залетела в окно» — подумал я — виланки хотя и гнездятся по берегам рек, нередко залетают в городские кварталы. Я сказал мальчику, что всё хорошо и я сейчас уйду. Но тут над моей головой раздался грохот и я решил, что ветер ломает крышу, или же на дом падают куски той самой рухнувшей башни, и почти в тот же миг сверху донёсся женский крик. «Виланка!» — громко позвал мальчик и спрятал голову между диванных подушек. Значит, Виланка — это имя! И вместо того, чтобы поскорее уйти, я бросился на второй этаж, в благородном порыве решив помочь незнакомой женщине с этим именем. Наверх вела двухпролётная деревянная лестница, и я торопливо поднялся по её ступенькам, ожидая застать там разрушения и опасаясь ещё больше напугать ту, чей крик услышал. Но как же я испугался сам! Там, на втором этаже, едва поднявшись, я застал с поличным его. Карапского колдуна. Я до этого видел карапов только на фотоснимках и в хронике, но ошибиться было невозможно. Необъятная грузная туша, длинная борода из промасленных косичек, огромный нелепый цветок вместо шляпы, крупные черты лица, включая круглые, горящие злобой глаза. На руках у колдуна повисло бездыханное тело юной девушки, прекраснее которой я не встречал в своей жизни! Так как руки карапа были заняты, он положил свой огромный посох прямо поверх её тела. Посох был увенчан набалдашником из засушенной и сморщенной человеческой головы, и с этой жуткой головы тоже свисали промасленные косички — неряшливые и выцветшие до желтизны, и они резко диссонировали с аккуратными, украшенными золотыми ленточками чёрными косами девушки. О, Близнецы, я никогда не забуду этой картины: я видел её лишь краткое мгновение, но каждая деталь осталась в моей памяти, словно я глядел на неё тысячу лет… Заметив меня, колдун недобро усмехнулся и то ли чихнул, то ли кашлянул, то ли крикнул какое-то короткое слово в мою сторону и у меня все мышцы свело судорогой так, что я тут же скатился по лестнице обратно на первый этаж. Сразу после этого сверху потянуло сильным сквозняком, послышался свист, словно что-то втягивало воздух, а затем — тихий хлопок. Ещё какое-то время моё тело не слушалось и местами нестерпимо болело, и я корчился на полу, едва не теряя сознание. Но в конце концов судорога прошла, боль утихла и я, словно во сне, вновь поднялся по лестнице. Но наверху уже никого не было. Крыша была проломлена в нескольких местах, на полу валялись куски черепицы и штукатурки, в воздухе клубилась и оседала пыль, покрывая скромную обстановку белым налётом, но всё это вполне подлежало уборке и ремонту. Тут я окончательно пришёл в себя, и ко мне с ещё большей силой вернулся страх. Я поспешил покинуть этот дом, даже не спросив у мальчика про его родителей. Совесть потом ещё долго меня терзала… Девушка, похищенная карапом, Виланка, была слишком молода для матери мальчика — скорее всего, это была его сестра. Я должен был дождаться взрослых и всё им рассказать, но я сам был напуган и хотел только поскорее добраться до своего дома и увидеть своих близких.

Не отпускай мою руку, о Хардуг Праведный! Без Учения мы сами становимся как потерянные дети — мы беспомощны, растеряны и идём к одичанию и гибели… На пути твоего духовного восхождения Хардуг Праведный держит тебя за руку и тянет в гору, а Ардуг Ужасный толкает тебя в спину. Лишившись их поддержки хоть на мгновение, ты рискуешь оступиться и сорваться в пропасть. Когда твоя душа корчится от горечи позора, а совесть ноет и саднит, словно рана, политая едкой кислотой, знай: ты лишь вдохнул глоток миазма, что поднимается от реки страданий, текущей по дну той пропасти. Так написано в Книге Истины.