Чтение онлайн

– Могу я узнать причину?

– Он говорит, что нынешняя зима будет особенно тяжелой и если дом занесет снегом, то я не выберусь…

«Я» вместо «мы».

– Понимаю…

– Не понимаешь, но скоро поймешь, – сказала Речел. – Если снегопад продлится несколько дней, нас засыплет по самую крышу, и не будет никакого смысла выходить наружу. Рассказывают, что некоторые люди были заживо погребены и замерзали на собственном крыльце, не сумев попасть в дом.

– Ты, конечно, преувеличиваешь!

– Нет. Нет.

– Черт возьми!

– Если Хорас говорит правду, – а ему можно верить, – мы так замерзнем, что из порезанной руки не пойдет кровь…

В хлеву повеяло ледяным ветром, когда дверь открылась и вошел Хорас.

– Да, – подтвердил он, подходя к Речел и Генри. – В этом году остынет даже преисподняя… Нам лучше поскорее начать.

– Что начать? – не понял Генри.

– Переносить мои вещи в более уютное место. Несколько раз Генри отправлялся к дому Хораса и возвращался обратно, нагруженный то продуктами, то одеялами, то всякой всячиной. Речел приготовила сразу две перины для кровати Хораса. Затем все трое убедились, что печь в его комнате хорошо топится. Напоследок Хорас объявил, что снега будет предостаточно, чтобы решить проблему водоснабжения.

– И консервированное молоко не испортится, если будет стоять в холоде, – добавила Речел.

– Я тоже об этом думал, – согласился Хорас. – Когда родится ребенок, ему и тебе понадобится много молока.

– А тебе у нас будет хорошо? – спросила Речел.

– Почему нет? В моей хижине слишком одиноко, к тому же там нет пуховых перин и подушек. Чтобы у вас не скучать, я прихватил спицы и мотки шерсти для вязания.

Когда Речел с мужем вышли в гостиную, оставив Хораса в его комнате, Генри спросил:

– Он умеет шить и вязать? Речел пожала плечами:

– Утверждает, что научился вязанию, когда однажды зимой оказался замурованным в своей хижине вместе со старой вдовой старателя. Что касается шитья, то этим большинство здешних мужчин занимаются сами.

– Ого!..

Генри взглянул на ее щеки, раскрасневшиеся от ветра и холода. Речел сняла пальто, повесила на крючок и машинально поправила полы жилетки, скроенной из шкуры шерстью наружу.

– Что это за животное? – спросил Генри. Он коснулся пальцами густой коричневой шерсти и почувствовал под ней тепло мягкой груди, ставшей круглее и полнее. Ощущение тепла сменилось возбуждением, которое никогда не исчезало, а, наоборот, обострялось с каждой мыслью о Речел, с каждым воспоминанием о той ночи, кода жена принадлежала ему.

Речел уставилась на его ладонь, лежащую на ее груди, затем посмотрела мужу в глаза.

– Это буйвол, – спокойно произнесла она и отступила назад.

Генри посмотрел на свою руку, все еще протянутую вперед и сжимающую воздух. Речел направилась на кухню. Генри почувствовал себя покинутым. Он проглотил комок, застрявший в горле, и пошел вслед за Речел.

– Я полагаю, ты застрелила буйвола, сняла шкуру, потом дубила ее и, наконец, сшила себе жилетку, – сказал он уже на кухне.

– Да. Мясо этого буйвола долгое время ели пять человек.

– Странно, но я даже не удивляюсь… – пробормотал он, глядя в потолок.

– Ужин готов. Мы почти ничего не ели.

– Я буду рожать вам детей, готовить, создавать в доме уют, – произнес Генри, вспоминая давние слова Речел. – Какая ты хорошая жена!.. Интересно, сколько обещаний ты собираешься сдержать? – Генри сам не ожидал, что начнет этот разговор. Но теперь стало ясно, что, отвергнув любовь жены, он только навредил самому себе. – Если не ошибаюсь, – продолжал он, – ты еще обещала, что никогда не будешь игнорировать мое общество. – Да.

– Даже теперь?

Она мазала хлеб маслом.

– Да, даже теперь. Ты выполнил свои обязательства в нашей сделке, так как остался здесь. Я выполню свои. Только я не знаю, как сделать, чтобы мы стали ближе друг другу. Если бы мы жили в одной спальне и спали в одной постели, нам было бы теплее и мы бы тратили в два раза меньше дров.

– Да, конечно, – согласился Генри, – спать вместе гораздо практичнее… – Слова Речел разочаровали его: они звучали как еще одно деловое предложение. Но чего он мог ожидать? Что Речел снова сядет у его ног и будет просить? Он сам проклял ее за это. Генри положил руки на стол, наклонился и посмотрел жене в глаза: – Скажи, сколько это будет мне стоить?

Речел в гневе вскочила из-за стола, но тут же сдержалась:

– Я могу задать тебе тот же самый вопрос, Генри! Но я лучше потрачу лишние дрова, чем буду терпеть твою жестокость. Оставайся в своей комнате. Мы оба умеем переносить холод. А весной можем разорвать наши отношения раз и навсегда.

Она налила себе кофе, поставила чашку и тарелку с сандвичами на поднос, понесла его в свою спальню и захлопнула дверь. Генри почесал затылок, проклиная собственную неосторожную глупость. Доев ужин, он подошел к спальне жены и остановился у двери, проверяя, не заперта ли она. Дверь легко открылась. Речел сидела напротив камина и допивала кофе. Плечи ее были закутаны старым платком.

– Мне не нравится, когда вы говорите о разрыве наших отношений, миссис Эшфорд. Наш брак скреплен договором, который нельзя нарушить!

– Это уже не договор, Генри. Еще меньше это похоже на брак. Это приговор, которого ни один из нас не заслужил.

– Ты так считаешь? – спросил он, остановившись рядом с креслом.

– Конечно, ты был бы более счастлив в любом другом месте…

– Если бы меня здесь не было, тебе было бы лучше?

– Я хотела бы так думать. Сначала ты обнадежил меня, но потом я почувствовала себя еще более униженной, чем когда жила в доме матери, среди ее «девочек».

– Ты сама решила разыграть из себя проститутку, Речел!

– Да. И теперь навсегда останусь для тебя такой. – Она посмотрела ему в глаза: – Я и сама себя считаю проституткой.

– Потому, что ты хочешь меня? – спросил он.

– Нет! Я люблю тебя, Генри. Это ты меня хочешь, и только. Слишком низкая цена за любовь!

– Думаешь, я ничем не плачу за твою любовь, Речел? Считаешь, что захотеть женщину – это так просто? Зов плоти, а не души? Я отдаю не меньше, чем ты, и готов заплатить чем угодно, даже своей гордостью. – Генри нагнулся и взял Речел пальцами за подбородок. – Вы более трусливы, чем я, миссис Эшфорд, потому что боитесь возобновить наши отношения!

Генри отпустил ее подбородок и повернулся, чтобы уйти.

– Ты хочешь, чтобы мы попробовали начать снова? – спросила Речел, останавливая его.

– После того как я узнал твою тайну, я должен был тебя возненавидеть. Но я не могу без тебя… – он тяжело вздохнул и отвел глаза: – Да, думаю, мы оба должны попробовать…

– Хорошо, Генри, – сказала она. – Всю эту зиму я буду продавать тебе себя. Это будет моей платой.

Продавать! Речел будет продавать себя ему, как будто она – вещь. Генри насторожился: ведь, унижая себя, Речел унижает и его.