Чтение онлайн

Генри посмотрел на ее круглый живот, попытался представить лежавшего внутри ребенка, но не смог. Ребенок казался ему чем-то нереальным. Генри не был готов к его появлению на свет и полагал, что с его рождением жена совсем отдалится от него.

Генри нетерпеливо потянулся к Речел, и она развязала Ленты на плечах сорочки, позволив ей соскользнуть на пол. Она облизнула губы, взяла в пригоршни свои груди, тяжелые и налитые, сжала их вместе и опустилась на кровать. Это был вызов, дерзкий и нескрываемый. Она откровенно предлагала себя, возбуждала его чувственность. Во всем этом было что-то незнакомое и пугающее. Генри посмотрел ей в глаза.

– Скажи, почему ты это делаешь? – спросил он. Пальцы Речел охватили его плоть, ощущая напряженное живое биение.

– Потому что я беременна. Времени становится все меньше, а мой живот все больше. Но я боюсь, если мы перестанем… Тогда между нами совсем ничего не останется. Это все, что у нас есть.

– Есть и другие способы, Речел…

Генри коснулся губами одного соска, затем другого, не чувствуя ничего, кроме аромата ее тела.

– Я могу пробовать тебя на вкус, так же, как это делаешь ты…

Речел простонала, когда Генри заставил ее лечь на спину и раздвинул ей бедра. Там он тоже почувствовал аромат лаванды – обычный запах, но у Речел он был неповторимым, как и она сама.

– Я мысленно рисую тебя каждую ночь, Речел, когда ты в моих руках… в моих губах…

Он искал языком источник ее страсти, но Речел этого было недостаточно, и он погрузился глубже, пока не услышал ее стон. Генри приподнимал ее бедра, а она извивалась в его руках, тяжело дышала от наслаждения и просила, чтобы он перестал.

Он поднял голову, закрыл глаза и стиснул зубы, разрываясь от боли желания, от нестерпимого напряжения. Лег на спину и сначала почувствовал холодок (Речел сняла с него покрывало), затем ощутил тяжесть ее тела, когда она обняла его, устроилась сверху и направила в себя его плоть, обещая, наконец, Генри долгожданное облегчение.

– Войди в меня, Генри, – молила она, – исчезни во мне, побудь со мной еще немного…

Он подался вверх и почти мгновенно высвободил свою страсть. Речел продолжала подниматься и опускаться, молча прося у Генри ответной ласки. Но он уже не мог отвечать. Тело расслабилось от внезапности нахлынувшего воспоминания: проститутка, извивающаяся над ним в дьявольском танце… Казалось, что Речел закапывает в него, словно в могилу, все мечты, которые сама когда-то ему подарила.

Он схватил ее за запястья и оторвал от себя ее руки.

– Никогда больше не проси, Речел, – с трудом проговорил он.

Ее лицо побледнело, губы задрожали. Блеск в глазах сменился мраком поражения, когда она оставила Генри и легла рядом, свернувшись калачиком, и натянула на себя одеяло, словно между ней и мужем еще ничего не произошло и она только что пришла к нему в постель.

Все было именно так. Генри не мог смотреть на жену. Он хотел уйти и не мог решиться.

– Я это сделала для тебя, – наконец сказала она.

– Ты ничего не сделала, Речел, – ответил Генри.

– Разве ничего? Все закончилось…

Он уставился в белый потолок и стал слушать, как ветер воет в трубе и стучит в окно. Положив руку на простыню, Генри ощутил влагу. Она уже остыла – так же, как страсть, которая связывала его и жену весь этот месяц.

Вздохнув, Генри заставил себя говорить, чтобы закончить спектакль, который они вместе разыгрывали:

– Ты не поняла меня, Речел! Я не могу ненавидеть тебя. Я только себя могу ненавидеть – за то, что думаю, будто того, что есть, достаточно. Ты пытаешься заменить этим все остальное, а я – забыть, что люблю тебя. Так дальше не может продолжаться. Мы лишь увеличиваем расстояние между нами. Кажется, мы оба хотели сближения…

– Разве нам это не удалось? – спросила Речел, поворачиваясь к мужу.

– Нет, мы только проиграли. С тех пор, как я живу на твоей земле, я сделал два открытия: что очищение должно происходить изнутри и что нельзя спрятаться от правды… или от прошлого. Я больше не хочу прятаться ни от того, ни от другого.

– Это зима так действует на тебя, Генри. Поэтому ты страдаешь. Когда придет весна, ты будешь думать по-другому.

– Надеюсь, что я не буду страдать от твоего здравомыслия.

– Нет, весной ты просто уйдешь…

Речел погасила лампу, и теперь комнату освещало лишь пламя камина. Всю ночь Генри лежал неподвижно и не мог сомкнуть глаз. Он знал, что жена тоже не спит. Бежать было некуда – даже во сне.

На рассвете снегопад прекратился, и ветер утих. Но небо оставалось пасмурным, словно природа предупреждала людей о том, что ее милость непродолжительна. Генри лихорадочно работал в своей мастерской. Он вспомнил, что у него сегодня день рождения, и ему захотелось отпраздновать его за любимым занятием и выполнить просьбу умершего друга – завершить незаконченные картины.

Генри рисовал, и ему казалось, что Феникс стоит за его спиной и смотрит на холст через его плечо. Он мысленно благодарил Феникса за то, что тот подарил ему не только дружбу, но и мудрость, и спокойный, философский взгляд на вещи.

Чувствуя, что он устал и дальнейшая работа бесполезна, Генри вышел из мастерской, двинулся в гостиную и вдруг остановился, ощутив аромат кофе. Речел сидела на диване с чашкой горячего напитка. На столике перед ней стояли на подносе кофейник и вторая чашка.

Генри сел рядом с Речел, налил себе кофе, выпил и налил еще, удивляясь, почему жена не устроилась на кухне. Речел молчала и смотрела прямо перед собой, но он почувствовал, что она чего-то ждет, и насторожился.

– С днем рождения, Генри! – произнесла Речел и протянула ему толстый бумажный сверток. Генри уставился на него и улыбнулся. Подарок! Вот почему Речел так загадочно себя вела – боялась, что подарок ему не понравится. Наверное, это пара перчаток или шерстяные носки…

– Разверни же, Генри! – нетерпеливо проговорила Речел.

Он послушно развернул пакет и увидел пачку листков бумаги.

– Что это такое?

Речел встала с дивана и сложила руки над животом.

– Твоя свобода… и моя. Просмотри и скажи, все ли на месте.

Он перебирал пачку бумаг:

– Все на месте: брачное свидетельство, наш контракт, даже твое объявление.

– Хорошо.

Речел взяла документы из его рук, подошла к камину и начала класть в огонь лист за листом.

– Вот и все, Генри! Все долги заплачены сполна. Я сообщу твоему брату, что уничтожила наш контракт против твоей воли.

Генри завороженно смотрел, как бумага, объятая пламенем, чернеет и сворачивается, превращаясь в пепел и улетая вверх, в трубу. Ему казалось, что вместе с дымом и пеплом исчезает, обращается в прах все, что произошло в его жизни с тех пор, как он встретил Речел. Картины сменяли одна другу: вот она с тоской смотрит на элегантную шляпку, пытаясь дотронуться до шелка сквозь стекло витрины, вот он обнимает Речел во время смерча, а вот показывает ей кошмары своего прошлого…