Безнадежная
Шрифт:
Особенно сейчас.
— Да, но крупный инвестор все равно ассоциируется с проектом, — Милана усаживается напротив Наташи. — И среди женщин у него должна быть безупречная репутация. Я не хочу, чтобы вскрылась какая-нибудь мерзкая история типа съема девушек по вызову или еще чего-то.
— А у женщины не может быть мерзкой истории? — чуть прищуривается Наташа.
Милана как-будто делит все на черное и белое. При том, что сама замужем за Сильвановым. У которого на репутации, при желании, наверняка можно найти пару пятен. Наташа не пыталась и не собирается, просто он создает такое впечатление сразу же.
— Женщины более тщательно их прячут, — отвечает Милана. Будто ответ у нее есть на любой вопрос. — Потому что спрос с них всегда выше. Вот взять тебя хотя бы. Ты даже в мелких скандалах не светишься.
— У меня просто нет на это времени, — посмеивается Наташа.
И бросает короткий взгляд в сторону смартфона. На который наверняка уже пришло сообщение от Логинова.
На которого у нее тем более нет времени.
Глава 6
— У вас завелся поклонник? — спрашивает Полина, когда очередным утром Наташа появляется в редакции.
И снова видит цветы, дожидающиеся, по всей видимости, именно ее.
Полина протягивает карточку от цветов, которую, похоже, вытащила и прочитала, но не успела вернуть на место.
«Только не выбрасывай», — гласит сообщение, подписанное, конечно же, инициалами Кирилла.
— У меня завелся взяточник, — усмехается Наташа, закрывая карточку вместо того, чтобы скомкать ее и выбросить.
Улыбка на губах Наташи все-таки появляется, пока она рассматривает сами цветы. Это, на самом деле, даже мило. То, что Логинов продолжает оказывать ей эти свои знаки внимания. Даже если под ними нет никакой почвы.
Наташа понемногу с ним смиряется и оттаивает. Но это все равно для нее ничего не меняет в отношении издания.
Она все также не хочет ни работать на него, ни работать с ним.
Во взгляде Полины отражается слишком много любопытства. Наташа оставляет его неудовлетворенным, когда вместе с новыми цветами скрывается в своем кабинете. За закрытыми дверьми она делает быстрое фото этого букета на своем столе.
«Как видишь, не выбросила», — пишет она сообщение Логинову, прикрепляя фото.
И чувствует, что подходит слишком близко к краю, за которым может ожидать все, что угодно.
Хотя, скорее всего там таится исключительно разочарование. Так ведь всегда и бывает.
Сон, от которого Наташа просыпается раньше будильника, несет в себе самое низменное содержание.
После сна ее грудь вздымается тяжелее, а сердце бьется быстрее.
В этом сне она видит Логинова.
Наташа восстанавливает дыхание и прислушивается к звукам в квартире. Данька наверняка еще даже не пытается подняться, хотя ей выдвигаться на учебу раньше, чем Наташе в редакцию.
Она прикрывает глаза ладонью. Воспоминания о сне еще слишком ярки в сознании. В мире собственного подсознания она выгибалась под руками Кирилла, совершенно беззастенчиво. Обхватывала его бедрами, вминала пальцы в плечи, подставлялась под губы. Теперь же приходится выдыхать и сосредотачиваться на иных материях, чтобы детали сна поскорее затерлись и не лезли так навязчиво в голову.
Бывает. У эротических снов есть такое свойство. Наташе, бывало, снились подобные и с незнакомцами, и с отцом Даньки спустя много лет, и с привлекательными киноактерами. Это ничего не значит. Просто Кирилл мозолит глаза и своими знаками внимания заставляет Наташу вспоминать о том, что она, вообще-то, не только мать и специалистка, но и просто женщина.
Это не значит, что ей не хватит осознанности для того, чтобы не поддаваться собственному подсознанию и всяким сомнительным искушениям.
Обратно заснуть у нее, впрочем, не получается. Она вынужденно поднимается, быстро приводит себя в порядок. И оккупирует кухню, чтобы сообразить на себя и дочь сбалансированный завтрак.
Сбалансированный — как и все в ее жизни.
Лишних мужчин этот баланс не требует.
— Ты как-то слишком рано сегодня, — замечает Данька, когда выбирается на кухню, сонная и не особенно довольная.
— Не спалось, — незамысловато отвечает Наташа.
И, выставляя перед дочерью завтрак, уходит в свою комнату, чтобы начать собираться. На туалетном столике попадается матовая красная помада, которой она не пользовалась, кажется, целую вечность.
Сейчас рука к ней тянется непроизвольно. Наташа себя даже не одергивает. Только выводит четкий красный контур по губам.
А после возвращается на кухню, чтобы допить свой кофе и привычно проконтролировать питание дочери.
— Мероприятие какое-то сегодня? — спрашивает Данька, не оставляя без внимания помаду на губах Наташи.
— Нет, просто было время, чтобы накрасить не только ресницы, — Наташа отвечает с совершенной невозмутимостью.
Данька внимательно прищуривается. Все-таки, дочь у нее — не дурочка, чтобы не составлять какие-то детали пазла в единое целое. Наташа это знает.
Она подхватывает недопитый кофе и отвлекается на рабочую почту, старательно игнорируя уведомления о личных сообщениях. Вот не хватало еще снова переключаться на Логинова. Так не удастся обойтись единичным сном. Так придется подписаться на целую серию.
— Если бы я тебя плохо знала, я бы решила, что у тебя кто-то появился, — говорит Данька.
Наташа поднимает на нее взгляд, полный укоризны.
— Жуй без лишних вопросов, пожалуйста, и не неси ерунду.
Даниэлла только усмехается. Но больше ее не цепляет.
Машину Кирилла Наташа снова обнаруживает на парковке. Вот только на соседнем от ее привычного месте. С учетом того, что свободны еще несколько — так наверняка и задумывалось.
Самого Кирилла она обнаруживает около своего кабинета — рядом со столом Полины. Такого же расслабленного и фривольного, как в прошлый раз.
— Ты тут так часто бездельничаешь, что скоро тебя придется добавить в чат, где мы собираем деньги на подарки к дням рождениям коллег, — замечает Наташа. — С какой целью ты здесь сегодня?
— Переговорной, Наташ, — отвечает Кирилл.
Наташа же отмечает, что дурацкое «Натали» он действительно отбросил. Значит, умеет иногда слышать, что ему говорят.
Это подкупает, но незначительно.
Кирилл снова проходит за ней следом в кабинет. Еще чуть-чуть и Полина точно начнет разносить какие-то слухи. Наташа в голове это прокручивает даже без какого-то особенного раздражения, что крайне ее удивляет.