Чтение онлайн

Джимми полностью его проигнорировал.

– Молли, послушайте, – сказал он.

Она выпрямилась в кресле.

– Продолжайте, Джимми.

– Я не вынимал колье, а возвращал его. Тип, который попал в замок со мной, Штырь Муллинс, украл его днем и принес мне.

Штырь Муллинс! Молли вспомнила это имя.

– Он думает, будто я взломщик, своего рода Раффлс. Вина моя. Я свалял дурака. Все началось в тот день в Нью-Йорке, когда мы встретились в вашем доме. Я был на премьере спектакля «Любовь и взломщик» – очередная пьеса о грабителях.

– Отличная! – перебил его сиятельство светским тоном. – Ее давали в «Серкле». Я два раза ходил.

– Мой приятель, его фамилия Миффлин, играл героя, а после представления он в клубе начал распространяться об искусстве взлома – он специально его изучал, а я сказал, что кто угодно способен обчистить дом. И как-то так вышло, что я взялся на пари проделать это в ту же ночь. Только Богу известно, попытался бы я или махнул рукой, но в начале ночи ко мне в квартиру залез этот тип, Муллинс, и я его схватил. Мы разговорились, и я наперечислял ему всякие технические приемы взлома, о которых наслышался от моего приятеля-актера, а он вообразил, будто я эксперт. И тут мне вдруг взбрело в голову, что можно сыграть с Миффлином отличную штуку, если пойти с Муллинсом и забраться в какой-нибудь дом. В тот момент я как-то не задумался, какого сваляю дурака. Ну, как бы то ни было, я пошел с Муллинсом… вот так все и произошло. А теперь я наткнулся на Штыря в Лондоне. Он был совсем на мели, ну я и привез его сюда.

Джимми смотрел на нее с тревогой. Он понимал, насколько неубедительно звучит его история и без обалделого сомнения на лице его сиятельства. Он не мог не признать, что если и существуют объяснения, отдающие фальшью в каждом слове, то это были его объяснения.

– Питт, старина, – сказал его сиятельство, качая головой не столько сердито, сколько грустно, – этот номер не пройдет. Какой смысл плести такую жуткую лабуду? Неужели вы так и не поняли, что я говорю чистую правду и мы ничего против не имеем? Сколько раз вам повторять, что мы тут все закадычные друзья? Я часто думал, какой чертовски хороший типус старина Раффлс. Джентльмен в доску. И я не смотрю косо на типуса, если он занимается взломом, как порядочный человек. По-моему, чертовски порядочно…

Внезапно Молли, пылая негодованием, прервала его рассуждения об этичности взлома по-джентльменски.

– Что вы такое несете! – вскричала она. – Вы думаете, будто я не верю каждому слову Джимми?

Его сиятельство слегка подпрыгнул.

– Ну, мне, знаете ли, показалось, что звучит не слишком убедительно. Я хочу сказать… – Его глаза встретились с глазами Молли. – Ну так вот, – закончил он неловко.

Молли повернулась к Джимми:

– Джимми, ну конечно, я вам верю!

– Молли!

Его сиятельство смотрел и дивился. У него мелькнула мысль, что он лишился идеальной жены. Девушка, которая готова верить самой жуткой лабуде, которую типус… Если бы не Кэти… На мгновение его почти охватила грусть.

Джимми и Молли молча смотрели друг на друга. По выражению их лиц граф сообразил, что его существование вновь выпало у них из памяти. Он увидел, как она протянула руки к Джимми… Неловкое положение для типуса! Он отвел глаза.

В следующую секунду дверь открылась, и Молли исчезла.

Граф посмотрел на Джимми. Джимми все еще, видимо, не вспомнил о его присутствии.

Его сиятельство кашлянул.

– Питт. Старик…

– А? – Джимми, вздрогнув, очнулся от своих мыслей. – Вы все еще тут? Да, кстати, – он посмотрел на лорда Дривера с любопытством, – я как-то не успел спросить, а что, собственно, тут делаете вы? Почему вы оказались за занавеской? Играли в прятки?

Его сиятельство не принадлежал к счастливчикам, легко импровизирующим истории по требованию момента. Он торопливо рылся в уме, ища более или менее правдоподобную причину, а затем отказался от безнадежных попыток. В конце-то концов, чем плоха откровенность? Он все еще считал Джимми птицей одного пера с героем «Любви взломщика». Довериться ему можно было без опаски. Отличный типус, родственная душа – и отнесется к ситуации с пониманием.

– Дело обстоит так, – начал он и, предварив свою повесть здравым упоминанием о том, что был жутким ослом, изложил Джимми краткое резюме недавних событий.

– Что-о? – охнул Джимми. – Вы учили Харгейта правилам пикета! Дорогой мой, он играл в пикет, как профессор, когда вы еще ходили в коротких штанишках. Он в пикете маг и волшебник!

Глаза его сиятельства выпучились.

– Это как же? – сказал он. – Разве вы с ним знакомы?

– Познакомился с ним в Нью-Йорке в «Клубе любителей прогулок». Мой приятель, актер… тот самый Миффлин, про которого я только что упомянул, записал его как гостя. За пикетом он греб деньги. А в клубе опытнейших игроков пруд пруди. Не удивлюсь, если вы нашли его способным учеником.

– Значит, значит… черт возьми! Значит, он шулер, прах его побери?

– У вас талант к метким определениям, – сказал Джимми. – Определили его суть с первого же захода.

– Я ему и чертового пенни не заплачу!

– Само собой. Если он заартачится, отошлите его ко мне.

Его сиятельство даже ослабел, так велико было его облегчение. Оглушающее воздействие предварительно принятого эликсира в значительной мере рассеялось. И теперь он ясно увидел то, чего в приподнятом настроении не заметил, а именно: черное облако подозрения, которое неминуемо повисло бы над ним, едва исчезновение банкнот было бы обнаружено.

Он утер увлажнившийся лоб.

– О черт! – сказал он. – Одной заботой меньше! Прах его побери, чувствую себя двухлеткой. Должен сказать, вы отличный типус, Питт.

– Вы мне льстите, – сказал Питт. – Стараюсь оправдывать доверие.

– Послушайте, Питт, эта лабуда, которую вы нам сейчас нарассказывали – пари и прочее, вы же, по-честному, не всерьез, э? Я хочу сказать… У меня идея!

– Мы живем в пору неожиданностей.

– Вы сказали, что фамилия актера, вашего приятеля, Миффлин? – Внезапно граф умолк и, прежде чем Джимми успел ответить, отчаянно зашептал: – Что это? О черт! Кто-то идет!

Он шмыгнул за занавеску, как кролик в кусты. И она только-только перестала колыхаться, когда дверь отворилась, и вошел сэр Томас Башли.

Для человека, чьи намерения относительно драгоценностей и их владельца были самыми невинными, если не сказать, наилучшими, положение Джимми выглядело очень и очень компрометирующим. И в более благоприятной обстановке оправдать в глазах сэра Томаса такое вторжение в его гардеробную было бы нелегко, ну а при данных обстоятельствах это стало еще затруднительнее: его сиятельство, прежде чем нырнуть за спасительную занавеску, отшвырнул от себя колье, будто раскаленный уголь. Второй раз за десять минут оно упокоилось на ковре, и сэр Томас узрел Джимми именно в тот момент, когда тот выпрямился, подобрав драгоценность.

Рыцарь застыл в дверях с выражением неимоверного изумления на лице. Его выпученные глазки были прикованы к колье в руке Джимми. И Джимми видел, как мучительно он подыскивает слова, достойные столь особой ситуации. Джимми даже пожалел его. Для мужчин с шеями короткими, как у сэра Томаса, волнения подобного рода опасны.

С мягкой тактичностью он постарался помочь бедняге.

– Добрый вечер, – сказал он вежливо.

Сэр Томас постепенно обретал дар речи и сумел пропыхтеть:

– Что… что… что…