Чтение онлайн

Но Леры за зеркалом уже не было.

Она ушла вбок — пока Данила крошил лёд, она скользнула по своей же ледяной корке, как по катку, бесшумно, и оказалась у него за спиной. Иглы. Веер. В упор.

Данила развернулся — поздно. Три иглы вошли в плечо, не глубоко, но достаточно, чтобы рука на миг онемела. Он зарычал, ответил вспышкой — огненный взрыв на месте, во все стороны, не целясь. Грубо. Отчаянно.

Лера отскочила. Иней нарастал вокруг неё кольцами — она не тратила энергию на атаку, она владела пространством. Лёд под ногами Данилы, лёд на стенах, холод, сковывающий движения. Она вела бой к своему — к контролю, к расчёту, к медленному удушению огня морозом.

Четыре минуты. Зал не дышал.

И на четвёртой минуте Данила сделал то же, что делал всегда, когда расчёт загонял его в угол: пошёл напролом.

Он вложил всё. Весь жар, всё Ядро, всю злость на отца, который смотрел сверху немигающим взглядом. Огонь вокруг Данилы взревел, поднялся столбом, растопил лёд под ногами, испарил иней, превратил арену в баню. «Волчья Пасть» — но не одна. Три. Четыре. Стая огненных зверей рванулась на Леру со всех сторон.

Лера не успевала отразить всё. Зеркало — одно. Зверей — четыре.

Она выбрала. Хладнокровно, в долю секунды — то, чему Ледовских учат с детства. Отразила два самых опасных — те, что шли в голову и в грудь. Два других приняла на себя.

Огонь сбил её с ног, протащил по бетону, опалил левый бок мундира. Но она уже бросала контратаку — лёжа, с земли, вытянув руку: не иглы, не зеркало, а копьё. Сплошной ледяной шип, толщиной в руку, выросший из пола прямо под ногами Данилы.

Данила, добивавший её сверху огнём, не увидел копья снизу. Шип ударил вверх, в грудь — и в последний миг изогнулся, расщепился, обхватил его правую руку до плеча коконом льда. Не пробил. Сковал.

Данила взмахнул левой — огненная вспышка, последняя, в упор.

Лера откатилась.

Вспышка прошла над ней, опалив волосы.

И оба замерли. Данила — с рукой, закованной в лёд до плеча, не способный больше атаковать справа. Лера — на полу, обожжённая, с инеем, тающим в её волосах. Ни один не мог нанести добивающий удар. Ни один не сдавался.

Гонг.

— Время, — голос Дронова. — Пять минут. Бой окончен по лимиту. Решение — за судейской коллегией.

Совещались недолго. Кирилл видел, как Корнеев что-то сказал — коротко, два слова. Дронов кивнул.

— Победа присуждается Ледовской Лере. По контролю поля и техническому преимуществу. Волков провёл бой с большей силой, но Ледовская — с большим расчётом. На арене расчёт бьёт силу.

Зал взорвался.

Данила стоял, тяжело дыша, рука всё ещё во льду, который медленно стекал водой по красно-чёрному мундиру. Лицо — каменное. Он повернулся туда, наверх, в третий ряд, где сидел отец.

Игорь Волков встал. Не зааплодировал. Не нахмурился. Просто — встал, посмотрел на сына сверху, секунду, две, — и пошёл к выходу. Через весь сектор, мимо людей, которые расступались перед Столпом, не оборачиваясь.

Данила смотрел ему вслед.

Он проиграл, — подумал Кирилл из тени. — Не Лере. Отцу. Снова. Как проигрывал всю жизнь.

Лера поднялась с пола — медленно, держась за обожжённый бок. Подошла к Даниле. Протянула руку.

Данила смотрел на неё. На лёд, тающий на его собственной руке. На девушку, которая его победила.

Потом — пожал. Крепко.

— Хороший бой, Волков, — сказала Лера. Тихо, без маски, на одно мгновение — почти тепло. — Ты меня чуть не убил.

— А ты меня заморозила, как рыбу в проруби, — буркнул Данила. И — неожиданно — усмехнулся. Криво, через силу, но усмехнулся. — Реванш на следующем турнире.

— Договорились.

Зал скандировал её имя. Ледовская. Чемпионка Зимнего Турнира первого курса. Где-то в задних рядах четверо в гражданском что-то записывали в планшеты. Канцелярия фиксировала всё. Кто силён. Кто слаб. Кто — аномален.

Кирилл нашёл Никиту после.

Не искал — знал, где. На крыше южного корпуса, на бортике, ноги свисают над пятью этажами пустоты. Снег шёл реже, чем вчера, — крупные хлопья, медленные, кружащие.

Кирилл сел рядом. Не вплотную — в трёх метрах. Резонанс. Двенадцать метров — предел, пять — опасно, три — глупо. Но он сел, потому что устал считать метры с собственным братом.

— Красивый финал, — сказал Никита, не оборачиваясь. — Девочка-лёд хороша. Холодная голова, горячая воля. Редкое сочетание. — Пауза. — Но не тот бой, который я хотел увидеть.

— Я знаю, какой ты хотел.

— Знаешь. — Никита повернул голову. Шрам от виска к уху белел в сумерках. — Ты и я. На арене. Открыто. Два Громова, резонанс, фиолетовый на глазах у трёхсот. Я хотел проверить, готов ли ты к этому. Готов ли перестать быть тенью самого себя.

— И что увидел?

— Что не готов. — Никита смотрел в снег. — Ты проиграл Волкову нарочно — чтобы не выйти в финал, чтобы не встретить меня. Ты прячешься, младший. Прятался семнадцать лет в этом теле и будешь прятаться дальше, пока кто-нибудь не сорвёт с тебя маску силой. А когда сорвут — а сорвут обязательно, — ты не будешь готов. И тогда фиолетовый увидят не триста человек на безопасной арене. Его увидят те, кто двадцать лет ждал случая.

Кирилл молчал. Снег ложился на плечи, на волосы.

— Я прячусь, потому что иначе — смерть, — сказал он наконец. — Не игра. Не урок. Лаборатория, вскрытие, конец. Ты сам написал: «торопись». Я и тороплюсь — по-своему. Тихо. Кривой дорогой. Потому что прямая дорога к силе один раз уже привела меня к клинку в спину.

Никита посмотрел на него странно.

— Клинок в спину, — повторил он. — Откуда у семнадцатилетнего сироты такая фраза?

Кирилл понял, что сказал лишнее. Маска дрогнула. Он закрыл её обратно.

— Из книг, — сказал он ровно.

— Из книг. — Никита не поверил. Но и не стал давить. Встал, отряхнул снег. — Ладно, младший. Прячься. Пока можешь. Но запомни две вещи. — Он поднял палец. — Первая: среди тех, кому ты доверяешь, есть человек, который сливает тебя Рысину. Я перехватил факт передачи — не содержание, не имя. Но факт есть. Кто-то из твоих четверых работает на Канцелярию.

— А вторая?

Никита поднял второй палец. И впервые за весь разговор в его голосе мелькнуло что-то, кроме льда и насмешки. Тревога.