Чтение онлайн

Не знаю, сколько бумаг пришлось заполнять апостолу Павлу перед первым своим странствием за моря. Но примерно через два тысячелетия после того, как Павел, прежний Савл из Тарса, начал свое служение, пастыри всех конфессий разработали целую «библейскую» бюрократию. Волокита тянулась не один месяц, но наконец мы прошли все бюрократические проволочки и пришли на личное собеседование в административном комитете. Тот отвечал за выдачу рекомендаций к направлению в зарубежные миссии и за одобрение кандидатов. И вот, нам выдалась возможность поговорить с этими людьми.

Рут впечатлила всех с первого взгляда. Она поведала о том, как в третьем классе услышала призыв служить Богу за океаном; как в шестом классе написала сочинение и поняла, что призыв касался именно Африки; и о том, что как-то летом, еще студенткой, работала в Замбии, что осознает реальное положение дел в третьем мире и что это развеяло все ее сомнения в истинности выбранного пути.

Когда люди из комитета задали этот вопрос мне – о том, когда я услышал призыв идти и научить все народы, – я оглядел комнату и просто сказал: «Матфей, двадцать восьмая».

Они подумали, что я, может быть, неверно понял вопрос, – и терпеливо объяснили: прежде чем некто может пойти в мир и стать миссионером, требуется особый призыв. Я не пытался проявить неуважение или показаться умней, чем я есть, но ответил: «Нет, это вы не поняли. Я прочел двадцать восьмую главу Евангелия от Матфея, где Иисус сказал ученикам: „Идите!“ Вот, я иду, и потому я здесь».

Они полчаса объясняли мне разницу между призывом к спасению и призывом к служению. Сказали, потом нужен еще и призыв благовествовать Евангелие среди народов, а потом, может быть, еще один – четвертый, особый, о конкретном месте проповеди. А потом они спросили, что я об этом думаю.

Я был весьма молод и наивен и решил: раз спрашивают, значит, им правда интересно мое мнение. Я им его и выразил. «Все эти ваши „призывы“, – сказал я, – позволяют людям не покоряться велению Иисуса, хотя Он его ясно дал».

То был не лучший вариант. Никто не проявил и малейшего желания ответить на мои слова, а я посмотрел на жену и увидел, что она тихонько плачет. Меня пронзила мысль: «О, нет! Теперь из-за меня Рут не исполнит мечту! Не поедет в Африку! И все потому, что я просто не знаю, какие слова тут надо говорить!»

Как-то так получилось, что комитет нас все же одобрил. Я был в восторге, но так и не смог понять тех различий, какие они провели между всеми этими призывами.

И, если откровенно, не понимаю до сих пор.

Сейчас, когда я делюсь опытом с церквями, я часто исхожу из того, что люди читали двадцать восьмую главу Евангелия от Матфея. Сам я, читая ее, отмечаю, что Иисус не говорит: если пойдете… пойдете ли… Он просто говорит, куда идти! Может, Бог и укажет, где вам служить. Но нет и речи о том, чтобы обсуждать само повеление. Бог уже совершенно ясно выразил нашу главную задачу. И когда в 1983 году я пытался объяснить это в комитете, я чуть было не завалил все наше назначение.

11 августа 1983 года нас официально назначили служить в Малави, несколько месяцев учили тому-этому и наконец решили, что мы готовы.

Мы отбыли в первый день 1984 года, приехав в аэропорт с целой горой багажа. Все, что могло нам пригодиться для ведения домашнего хозяйства в течение ближайших четырех лет, мы уже упаковали и отправили. Но с собой пришлось везти всю одежду, продукты и личные вещи, которые нам требовались, пока не прибудет основная часть.

Сотрудник аэропорта ошалело разглядывал эту груду. «Вы это… вы вообще куда?» – спросил он. Мы сказали ему, что на четыре года летим в Малави, и объяснили, зачем.

«И мальчики с вами?» – спросил он, указав на пятилетнего Шейна и трехлетнего Тима.

«Разумеется, да!» – ответили мы.

За нами стояла вся семья Рут, и вся моя семья – они пришли попрощаться. У сотрудника на глаза навернулись слезы. Он стал загружать наш багаж на ленту транспортировщика и вдруг спросил мальчишек: а хотите прокатиться по-особому? Он подхватил Шейна и Тима, усадил их позади нашего багажа, пошел рядом с ними вдоль ленты, за поворот, и пропал из виду. Да, он разрешил нашим детям прокатиться на багажном конвейере до задворок международного аэропорта Луисвилла! (Дело было задолго до 11 сентября 2001 года.) И они своими глазами увидели, откуда будут загружать в самолет все наши пожитки. Прошло несколько минут, и он вернул наших сыновей к стойке проверки документов и пообещал, что оба никогда не забудут свой первый полет.

Прощания в тот день были и радостными, и грустными. Семья Рут, конечно же, была в восторге. Мои пытались понять, что повлекло нас в путь и зачем нам все это надо.

А я ликовал и вообще не представлял, что нас ждет, как и мои сыновья-дошколята. Я никогда не был в других странах, у меня и загранпаспорта не было, и я знать не знал ни о международных перелетах, ни о том, как сбиваются биоритмы при смене часовых поясов.

По прибытии в Малави нас встречали человек тридцать, весьма радостные – руководители малавийской церкви и сотрудники-американцы, – с плакатами «Добро пожаловать, Рипкены!» Я словно вернулся домой, хотя мы еще не знали, что Африка станет нашим вторым домом на ближайшие двадцать семь лет.

Несколько недель мы учили язык чичева, а потом преподаватель показал нам страну. Где будем жить и работать, мы выбирали сами. Мы выбрали область, где жило племя тумбуку – в горах, рядом с городком Мзузу, административным центром северной провинции Малави, – несмотря на то что наше решение требовало изучить еще один племенной язык. В краях тумбуку мы наладили контакт с окрестными церквями и помогали создавать новые. В землях чичева церкви уже были, и мы следили за их развитием… ну, и основали тоже немало.

Малавийцев мы полюбили сразу. Они радушно нас встретили и всем сердцем приняли Благую весть. Это один из самых любящих, самых щедрых, вдумчивых и гостеприимных народов во всем мире. Если мне приходилось ночевать посреди бушленда, местные порой проходили несколько миль по бездорожью и несли мне кровать и матрас.

Мы могли бы счастливо провести остаток дней среди народа Малави. Мы все любили эту землю и ее людей. Но, к сожалению, такого выбора у нас не было.

На второй год пребывания в Африке в нашей семье начались болезни. У Рут раскалывалась голова, Шейн жаловался на боли в животе, у Тима воспалилось горло. Приступы повторялись снова и снова. Наконец удалось понять: малярия. Причем у всех.

Обычное лечение не помогало, и стало ясно: да, это прискорбно и горько, но мы не сможем остаться в Малави. Как-то утром я проснулся, и меня бил озноб. Я попросил Рут лечь рядом и согреть меня, она нырнула под одеяло и вдруг воскликнула: «Милый, ты весь горишь!» В тот же миг она вскочила с постели, помчалась в больницу, а оттуда привезла доктора, который и диагностировал нам малярию.