Чтение онлайн

Идите, научите все народы…

Увидев эти слова, я счел их четким приказом Бога мне лично. Я знал, что должен идти; знал, что Он этого хочет; знал, что у меня нет выбора и что я буду идти, пока Он меня не остановит – и если остановит. Как все это будет, я и в душе не чаял. Но Бог так сказал – и я это принял.

Я был не на месте. Совершенно чужим. Белой вороной. К счастью, несколько преподавателей и сокурсников со мной подружились. Да и старшекурсники в первый год порой звали меня в поездки по церквям близлежащих штатов – пробуждать духовность у молодежи на встречах по выходным.

Теперь понимаю: ребята искренне хотели поощрить меня и научить, когда узнали, что я чувствую себя призванным к проповеди. Но скоро я понял, что у них была и другая причина вносить меня в состав выездных групп. Где бы я ни возглашал о возрождении духа у молодежи – на собраниях по выходным или на воскресной утренней службе, – люди приходили на наши вечерние встречи только ради одного: послушать, как «отжигает деревенский».

В общем-то, первый год в колледже прошел неплохо, хотя и напряженно. Учиться мне нравилось – больше, чем я ожидал. И на второй год в кампусе стало весьма комфортно. Но сколько же я еще не понимал!

На втором году обучения мне ярче всего запомнилась моя первая в жизни встреча с живым миссионером: тот приехал к нам в кампус. Звали его доктор Бутчер. Вечером он провел в капелле тридцатиминутные библейские чтения, а потом рассказал, как вел миссионерскую деятельность в Таиланде. Он приводил ясные и неотразимые доводы, убеждающие в том, что юноши должны откликнуться на призыв Бога и служить Ему в иных странах. Естественно, я слушал его затаив дыхание. После службы я подождал, когда смогу поговорить с ним наедине, и сказал:

«Позвольте прояснить: вы говорите, я могу отправиться куда угодно в мире, рассказывать людям об Иисусе, и мне за это будут еще и платить?»

«О таком меня еще никто не спрашивал. – Он посмотрел на меня немного странно, улыбнулся краешком губ и кивнул. – Но да, именно это я и имел в виду».

«Где ставить подпись?» – спросил я.

Я взволновался, узнав, что есть способ претворить в жизнь заповедь «идти и научить все народы». И я был готов действовать в тот же миг.

Но до этого мне предстояло познать еще очень многое. И осенью, на втором курсе, я только-только познакомился с той, кто мне в этом помог, – с той, без кого я, наверное, не оказался бы в Африке никогда в целой жизни.

К 1992 году, когда мы прибыли в Могадишо, столица Сомали уже давно превратилась в эпицентр бесчеловечной гражданской войны, втянувшей в себя более десятка кланов, яростно бившихся за выживание. Две самые крупные группировки повстанцев устраивали бои прямо на улицах, стремясь овладеть городом, а в конечном итоге и страной.

Война уничтожила все сельское хозяйство и каналы распределения; разрушила и без того неадекватные и примитивные системы транспорта, связи и инфраструктуры коммунальных услуг; свела на нет любой контроль со стороны национальных, региональных и местных властей; убила экономику, которой требовались жизнеспособные банки, предприятия или промышленность, и лишила страну официально признанной и принимаемой валюты. Это был полный общественный крах.

Почти все представители западных стран и международных организаций, включая агентства по оказанию помощи, годами работавшие на Африканском Роге, смотали удочки еще до конца 1991 года.

Где-то миллион вынужденных мигрантов влились в поток беженцев, хлынувший в Кению, Эфиопию, Джибути и в Йемен – через Аденский залив. (Счастливчики, которым хватило денег, сбежали в страны Западной Европы и Северной Америки.) А с этим потоком пришли жуткие истории о таких страданиях, что поверить в них было невозможно.

После моего возвращения в Найроби из той первой поездки в Сомалиленд я и Рут пытались найти дорогу в другие области страны: хотели увидеть, что там требуется людям. Вызнавали мы обо всем так же, как и о Харгейсе: бродили по деловым районам Найроби, высматривали людей, которые, как нам казалось, могли иметь отношение к Сомали, а потом следовали за ними в недорогие кафе или на рынки, где могли бы завязать беседу.

Долгое время мы слушали их истории, старались приободрить и поддержать, а потом выражали желание оказать помощь их народу, страдающему в Сомали. Порой беженцы нам верили, называли имена, рассказывали истории родственников по клану и просили нас, как будем в Сомали, им помочь.

Иные даже направляли нас к сотрудникам западных гуманитарных агентств и к горстке верующих из Европы и США, вынужденно покинувших Сомали. Ныне те работали или в большой иммигрантской общине сомалийцев, переселившихся в Найроби, или с сотнями тысяч беженцев, заполнивших лагеря вдоль кенийско-сомалийской границы и в пустынных областях южной Эфиопии.

Наши надежные источники предупреждали, что самые горячие бои сейчас идут в Могадишо и окрестностях столицы. Говорили, нам опасно туда ехать, пока гражданская война не закончится или пока бои не перейдут куда-либо еще. Без вмешательства внешних сил вероятность такого развития событий в скором времени представлялась маловероятной.

К сожалению, страдания в Сомали не привлекли сколь-либо значимого внимания международного сообщества. В конце концов Генеральный секретарь ООН призвал враждующие кланы прекратить огонь. Теперь можно было хоть надеяться на то, что беженцам станет чуть легче жить и их хоть обеспечат необходимым.

Когда ООН объявила, что согласовала условия временного прекращения огня, я и Рут увидели редкую возможность пробраться в страну и оценить потребности Могадишо. Иные американцы и европейцы, покинувшие Сомали, отмечали, что их организации снова хотят создать там представительства, но полагают, что возвращаться туда все еще опасно.

В то время никто не знал, скольких в Могадишо убили за годы войны и сколь многие оттуда сбежали. Да и к тому же страну выжгла засуха, и город заполнили беженцы из других краев. В столице, как и в Харгейсе, люди не имели ничего и нуждались во всем. Но здесь все казалось еще ужасней.

Несмотря на согласованное «прекращение огня», вооруженные участники конфликта продолжали биться за город. Стреляли дни и ночи напролет: в основном далеко и без вреда, но иногда – совсем рядом.

Как-то я спросил одного с оружием, зачем он сражается. Он покосился на меня сквозь сигаретный дым и сказал: «Сегодня четверг. В пятницу у нас выходной, мы молимся в мечети. А по четвергам война».

В течение дня-другого после моего прибытия в Могадишо несколько сомалийцев – чьи имена мне назвали, предупредив, чтобы не искал слишком явно, – и впрямь появились у ограды представительства ООН, где я проживал, и спросили обо мне. Я так и не выяснил, как они узнали, что я там. Но я достаточно долго прожил в Африке, чтобы на опыте убедиться в удивительном могуществе Духа Святого и в эффективности «сарафанного радио».