Чтение онлайн

Будь у меня парашют, когда мы заходили на посадку над Найроби, я бы, наверное, выпрыгнул, не дожидаясь приземления в аэропорту Вильсона. Я не мог сообщить Рут, что возвращаюсь, и помчался домой на такси – сделать сюрприз.

После двух недель в мире Сомали, совершенно мне чуждом, было слегка нереально находиться в мире родном, – пройти в свой дом, съесть нормальный ужин, за настоящим столом, с семьей, уснуть в своей постели и снова жить привычной жизнью. Я будто за день выбрался из ада и оказался в раю.

Но как же бушевали мои чувства! Я был на вершине счастья от того, что я снова с родными – но не мог избавиться от чувства вины, когда принимал ванну.

В Сомали я сделал сотни фотографий. Я снимал когда только мог. Как только снимки проявили, я показал их Рут и сыновьям. Я пытался рассказать жене обо всем. Я говорил, она спрашивала. Со временем я вспоминал все больше – и наконец подвел итог тому, что пережил, прочувствовал и, как я надеюсь, познал за эти три безумные недели.

Тогда я и понятия не имел, чего могло бы там достичь гуманитарное агентство. Я даже не знал, с чего нам начать. И если бы меня попросили оценить все честно и откровенно, я бы сказал, что Сомалиленд – самое нищее, самое безнадежное, самое злодейское, бесчеловечное, жуткое, дьявольское место на всей нашей Земле.

Вскоре я узнал, что ошибался. В последнем пункте. Столица Сомали, Могадишо, оказалась еще хуже. И именно туда мне предстояло направиться.

В церковь я ходил и после того пасхального прозрения в мои одиннадцать. Но после краткой встречи с религией почти все время, силы и интерес я посвящал работе и спорту. Мне нравилась жизнь на ферме – я любил выращивать всякие растения, заботиться о зверушках, ездить верхом, – и я стал мечтать, как поступлю в ветеринарную школу. О школе обычной я тревожился не особо, хотя и понимал, что для моего будущего она, наверное, очень важна.

Я слегка удивился, когда как-то ранней весной – доучиться оставалось всего ничего, – в школу пришел отец и забрал меня из класса. Едва я успел забраться в его пикап, он завел разговор о том, как я поступлю осенью в колледж и как им с матерью было приятно, когда Университет Кентукки назначил мне стипендию для обучения ветеринарии. (Наверное, так он выражал: «Горжусь тобой, сынок» – если знать моего отца, это поистине был верх его отеческих признаний.)

Но он знал, что даже со стипендией мне требовались деньги на дорогу и прочие расходы – и учебные, и случайные.

«И потому, – продолжил он, – я нашел тебе работу. Там и сможешь подбить деньжат до колледжа».

Отец был «синим воротничком», а еще полдня пахал на ферме, и хоть особых денег у него не водилось, в общине его знали как усердного труженика, за что и уважали. Он не мог дать мне денег, но мог привлечь репутацию, друзей и связи и предоставить мне возможность заработать самому. И я это оценил.

«Нашел мне работу?» – спросил я.

«Ну да. Поговорил с приятелями из „Крафт Фуд Чиз“, – объяснил он. – Говорят, у них есть работа. Согласишься, будет твоя».

«Что, правда?» – не поверил я.

Неподалеку от нас стояла фабрика по изготовлению зерненого творога. Там работало немало местных, и получали они вполне достаточно, чтобы поддерживать семьи. Отец знал, что я планировал найти подработку на лето и до осени заработать денег, пока не начну учиться, – и знал, что я по-прежнему «в поиске». А еще мы оба понимали, что шанс устроиться на «Крафт» сулил куда больше, чем все мои самостоятельные поиски.

«Звучит здорово, – сказал я ему. – Спасибо».

Но он не хотел, чтобы я его благодарил, пока я не услышу другую часть новости.

«В общем, – сказал отец, – работа начинается сегодня. В семь вечера. Смена до полчетвертого утра. С понедельника по пятницу, сорок рабочих часов в неделю, пока не поступишь в колледж».

Сегодня? Я таращился на отца, а ум перебирал все возможные последствия. У меня девять недель учебы до выпуска. Уже начался чемпионат по бейсболу среди школьных команд. А еще у меня роль в выпускном спектакле.

Размышляя вслух, я сказал:

«Видно, времени на факультативы не будет».

«Не будет, – согласился отец. Он знал, о чем я думаю. – Им надо, чтобы ты вышел на работу сегодня вечером. Они не могут держать вакансию до конца твоей учебы. Буду честен, Ник, – добавил он. – Не сомневаюсь, с работой ты справишься. Ты всегда хорошо схватывал. И на „Крафте“ все у тебя будет отлично. Но что меня волнует, так это твоя успеваемость. Сможешь не скатиться с таким графиком? Все девять недель?»

«Это серьезная задача, – признал я. – Надо подумать».

Но времени-то думать особо не было. Отец как раз заехал на парковку фабрики «Крафт» и сказал: если хочу работу, нужно прямо сейчас идти к кадровикам.

Не прошло и часа с тех пор, как отец забрал меня из школы, а я уже заполнял анкету о приеме на работу, и меня взяли с тем условием, что я начну работать на «Крафт» прямо вот этим же вечером. Все решилось быстро. Но не сказать, что легко.

Я дрожал при мысли о том, как скажу тренеру нашей бейсбольной команды, что стартовый состав лишается игрока второй базы и второго бьющего. Немногим легче было сказать учителю в драмкружке, что мне придется отказаться от роли в пьесе на выпускном. Ненавижу подводить. И я надеялся, что мои друзья, одноклассники и особенно парни из команды поймут. Но пересматривать решение я не собирался. Я знал, что поступаю правильно и практично.

Новая работа находилась километрах в трех от дома. Тяжелый труд меня не беспокоил: я привык. Но вот график ночных смен был зверским. Не так и плохо было начинать работу после ужина, но ко времени ухода, то есть в три тридцать утра, меня хватало лишь на то, чтобы доковылять до дома и в прямом смысле повалиться на кровать.

Не знаю как, но по утрам мне удавалось вовремя из нее вывалиться и проехать на потрепанном пикапе почти пять километров до школы. До конца учебного года я ни разу не пропустил занятий. Уверен, учителя очень скоро заметили, как я постоянно клюю носом на уроках, несмотря на мои самые изобретательные и героические усилия. Когда один спросил, что со мной творится, я рассказал про работу, которую нашел мне отец, чтобы я заработал денег на осень, когда пойду в колледж. Видно, слух разошелся по школе. В тот последний семестр учителя были ко мне как-то особенно благосклонны.

После окончания школы жизнь стала более сносной: теперь я мог хоть высыпаться по утрам. Недели пролетали, чеки прилетали, и я стал думать о будущем. На горизонте моей жизни все ясней проявлялась реальность учебы в колледже.

Моя работа на «Крафте» не была ни веселой, ни захватывающей. То был тупой изматывающий труд, подтверждавший мудрость решения пойти в колледж, и мне хорошо послужила трудовая этика, привитая родителями: Жизнь – это труд. Труд тяжел. Труд есть труд. Делай что должен, и делай хорошо.