Чтение онлайн

Полагаю, что Трой рассказал отцу о начале моего безумия, потому что тот взял мои руки в свои и спросил:

— Теперь-то ты понимаешь?

— Понимаю, — согласилась я, хотя, на самом деле, ничего пока не понимала. Отец снова отвлекся и больше не спрашивал меня об этом.

Придворные смотрели на меня с восторженной гордостью, целовали мои руки и активно готовились к коронации.

О да, коронация… до нее оставалось всего три недели. В приготовлениях участвовало все королевство. Мои портреты были сотканы из нитей, собраны из цветов, выложены из драгоценных камней. На центральной площади Лиивиты строили земляной помост, к которому меня должны были привезти из замка в повозке с открытым верхом. Я должна была стоять в ней, по колени в земле, которую я потом должна была рассыпать по помосту. Это был дар новой королевы жителям Лиивиты: благословенная живая земля королевских владений.

Мне полагалось надеть традиционное платье королев Лиивиты. До этого оно пылилось в коронационной комнате уже более 150 лет. Честно говоря, я раньше и не знала, что в замке имеется "коронационная комната", хотя это платье стоило того, чтобы поместить его в отдельные покои. Оно пахло затхлой сыростью и местами было выедено молью, но мне было все равно.

Сам обряд коронации проводился на окторатуме, и для него мне полагалось выбрать птицу руффри. Они были необычайной редкостью на Лиивите, но тем не менее одну из них приносили в жертву во время коронации очередного монарха. Эта часть ритуала была мне особенно неприятна, но на мои протесты никто не обратил внимания.

— Ну что вы, Ваше Высочество, вы же понимаете, что нельзя нарушать традиции?

Нет, не понимала и не хотела этого понимать, но у меня не было сил спорить с ирриори. Меня отвезли в питомник, и во время этой поездки, впервые за последние недели, к нам присоединился Трой.

Руффри оказались величественными птицами, с гордой изогнутой шеей, обрамленной веером синих перьев, с жилистыми, цепкими лапами и хохолком на голове. Из-за роскошного синего воротника и гордой осанки их считали королевскими птицами. То, что их приносили в жертву во время коронации, было в какой-то степени символично. Ведь моя судьба была точно такой же.

— Выберите своего руффри, Ваше Высочество!

Меня провели за ограду, и птицы бесстрашно вышли ко мне, распушив перья и разглядывая меня темными бусинами глаз. Руффри доходили мне почти до пояса. Я опустилась на землю и оказалась с ними на одном уровне.

— Кому из вас хочется быть принесенным в жертву? — задала я риторический вопрос.

Две птицы подошли ко мне, чтобы проверить, не держала ли я в руке корма. Изогнув шею, они доверчиво ткнулись в мою руку клювом. Мне не хотелось выбирать жертву.

Я встала с земли, отряхнула платье и обратилась к ирриори.

— Пусть владелец питомника сам выберет жертву. Может, среди этих птиц есть слабая или больная.

— Нет, слабых и больных руффри не бывает, — оскорбленно ответил владелец. — Они же королевские птицы!

Как будто среди монархов не бывает слабых!

— Пожалуйста, сделайте выбор, Ваше Высочество! — взмолился старший ирриори. — Это же традиция: будущий монарх должен выбрать птицу, которая станет символом его или ее правления!

М-да. Символом моего правления станет обезглавленная птица. Как же это многообещающе!

Одна из птиц подошла к ограде и ткнулась клювом в руку Троя. Тот задумчиво погладил ее по хохолку и улыбнулся.

— Я выбираю вот эту, — жестко сказала я. Мне показалось, что на лице Троя промелькнуло осуждение.

Руффри покосился на меня через мутное третье веко и снова приник к руке друата.

"У нас с тобой много общего, — подумала я. — Нас приносят в жертву и думают, что мы этим гордимся".

Моя ежедневная рутина была сломана. Мне приносили еду прямо в покои, потом туда проникали довольные портнихи, ювелиры, жрецы, ирриори. Меня переодевали, обмеряли, трясли, поздравляли. Все это время я существовала в своем собственном мире, в напряженном ожидании видений и звуков, прячущихся за черными пятнами. Когда видения приходили, я сжималась от страха, отсчитывая минуты до их окончания. Я считала каждый вдох и выдох, каждый удар сердца до той минуты, когда видения, наконец, заканчивались. Тогда облегчение накатывало на меня волной счастья, но длилось оно недолго. Вскоре оно снова сменялось напряженным ожиданием.

Я знала, что долго так продолжаться не может, что я сорвусь, не выдержу. Кризис начался ночью, за неделю до коронации. Ночные видения стали невыносимыми. Неожиданные крики и вспышки света вырывали меня из попыток сна, леденя кожу и доводя до паники. От недосыпа я перестала обращать внимание на то, что со мной происходило. Неужели и моему отцу так же плохо? Как же он прожил все эти годы?

В ту ночь я умудрилась задремать, сжимая в руках подушку, как вдруг меня разбудил пронзительный крик. Перед моими глазами появилось мужское лицо, незнакомое, с маслянистыми пятнами на лбу и фиолетовыми всполохами в глазах.

— Пора, — сказал он.

Я закричала и начала мотать головой из стороны в сторону, как будто могла таким образом вытряхнуть его из моего видения.

— Пора, — снова повторил он.

Я больше не была собой, у меня не осталось никаких планов, никаких надежд. Мною управляло настойчивое, животное желание сделать все, что угодно, чтобы облегчить свое состояние. И это желание заставило меня выбраться из постели и неустойчивой походкой, босиком направиться к единственному человеку, который предложил мне помощь.

Я никогда не была в покоях Троя, но, не раздумывая, бесстыдно вломилась в них без стука, зашла в спальню и упала на колени.

— Помоги мне, — прохрипела я в кромешной тьме. — Я больше так не могу.

Трой раздвинул занавеси, и спальню заполнил лунный свет. Полностью одетый, друат стоял у окна.

— Я думал, что ты никогда не захочешь мне довериться, — сказал он с горечью в голосе, подошел ко мне, поднял на ноги и уложил в свою постель, подвернув одеяло со всех сторон и накинув сверху плед. — Обещай мне, Ви, что никогда, слышишь, никогда больше не станешь передо мной на колени.

Я не стала объяснять, что я не планировала ставать на колени. Я просто упала, от страха и от бессилия.

— Обещаю.

— Лежи, я вернусь через пять минут. Тебе нужно согреться.

Я расслабилась. Накопившиеся во мне эмоции расплескались и оставили за собой спокойную пустоту. Я полностью отдала себя в руки друата и не собиралась осуждать себя за это.

Трой вернулся с чашкой горячего супа. Приподняв меня в постели, он осторожно поднес питье к моим губам. Мои зубы громко клацнули о фарфор, и тогда он устроился поудобнее, прижал меня к груди и, удерживая мою голову, начал поить, как ребенка. Я пригрелась на его груди и, не задавая никаких вопросов, ничего не требуя и не боясь, провалилась в глубокий сон.