Чтение онлайн

Вместо того чтобы изучать жизнь и деяния Падмасамбхавы по историко-хронологическим описаниям, мы попытаемся обсудить основополагающее значение того, что можно назвать Падмасамбхава-излом: основных качеств существования Падмасамбхавы в связи с рассветом учений ваджраяны в Тибете. Мы можем назвать это принципом Падмасамбхавы. Принцип Падмасамбхавы открыл умы миллионов людей Тибета и теперь открывает умы людей в этой стране и во всём остальном мире.

Миссия Падмасамбхавы в Тибете заключалась в том, чтобы нести учение Будды тибетским дикарям. Тибетцы того времени верили в «я» и в высшую силу вне «я», известную как Бог. Задача Падмасамбхавы состояла в разрушении этих верований. Его подход был таким: если нет веры в «я», нет и веры в Бога — боюсь, это чистой воды нетеистический подход. Падмасамбхава должен был разрушить несуществующие песочные замки, которые мы строим. Таким образом, значение Падмасамбхавы связано с разрушением ошибочных верований. Его приход в Тибет означал разрушение иллюзорных теистических духовных структур, установившихся в этой стране. Падмасамбхава пришёл в Тибет и познакомил его жителей с буддизмом. Работая с людьми, он обнаружил, что ему придётся не только разрушить их примитивные верования, но и поднять их сознание на новый уровень. Итак, говоря о принципе Падмасамбхавы, мы имеем дело с теми же базовыми проблемами разрушения того, что должно быть разрушено, и культивацией того, что следует развить.

Для начала необходимо разрушить ложные воззрения, связанные со святостью, духовностью, добром, раем, божественностью и т. д. Эти воззрения делает ложными вера в «я», эго. Эта вера подразумевает либо то, что если «я» практикую добродетель, значит, добродетель отдельна от «меня», либо такие отношения, в которых добродетель зависит от «меня», а «я» зависит от добродетели. Таким образом, в сущности, поскольку ни то, ни другое само по себе не существует, опираться не на что. В рамках такого эго-подхода заключение делается на основании «других» факторов, доказывающих, что оно именно таково. С этой точки зрения, мы строим песочные замки или замки изо льда.

С точки зрения буддийского воззрения эго или «я» не существует. Оно не основано ни на каких определённых, реальных факторах. Оно основано исключительно на вере или предположении, что, поскольку я называю себя так-то и так-то, значит, я существую. А если я не знаю, как себя назвать, каково моё имя, то нет и структуры, на которой всё основано. Это примитивное верование работает так: вера в «то», другое, влечёт за собой «это», «себя». Если существует «то», то должно существовать и «это». Я верю в «то», потому что мне необходим ориентир для моего собственного существования, для «этого».

С точки зрения тантрического подхода или подхода ваджраяны, принесённого в Тибет Падмасамбхавой, в основе взаимодействия «моего» существования с существованием других лежит энергия. Взаимодействие основано на чувстве понимания, которое также может быть и чувством недопонимания.

Когда мы спрашиваем самих себя: «Кто ты? Что ты?» и отвечаем: «Я тот-то и тот-то», — наше заявление или утверждение основано на том, что мы вкладываем в этот пустой вопрос. Вопрос подобен ёмкости, в которую мы что-то кладём, чтобы сделать её подходящей и рабочей. Между процессами рождения вопроса и получения ответа на него существует энергия, развивающаяся одновременно с ними. Энергия, развивающаяся между вопросом и ответом, связана либо с абсолютной истиной, либо с абсолютной ложью, которые, как ни странно, не противоречат друг другу. Абсолютная истина и абсолютная ложь — это в некотором роде одно и то же. Они имеют смысл одновременно. Истина ложна — ложь истинна. Этот непрерывный вид энергии называется тантрой. Поскольку здесь логические категории истины и лжи не имеют значения, связанное с этим состояние ума называется безумной мудростью.

Я пытаюсь сказать, что наши умы постоянно и непрерывно фиксируются на отношении, говорящем вещам «да» или «нет»; «да» — в смысле существования, «нет» — в смысле опровержения существования. Однако структура нашего ума всё время находится в рамках этих двух позиций. «Да» основано на том же чувстве точки отсчёта, что и «нет».

Итак, основная структура ума, связанная с чувством точки отсчёта, не прерывается, что означает постоянное присутствие энергии. С точки зрения нашего отношения к принципу Падмасамбхавы, это означает, что нам не следует отрицать свой жизненный опыт. Нам не следует отрицать свои переживания, связанные с материализмом или духовным материализмом. Нам не следует отвергать их как что-то дурное, не следует и принимать как нечто благое. Нам следует принимать одновременно рождённое таким, как есть [3] .

Это имеет смысл, поскольку мы постоянно пытаемся бороться на этом участке или поле боя — вне зависимости от того, кому оно принадлежит — атакующим или обороняющимся. Но в этой битве никто никогда не задумывался о том, существует ли поле боя само по себе. Мы утверждаем, что поле боя существует. Наши отрицания и утверждения о принадлежности поля не имеют совершенно никакого значения. Всё время, пока мы утверждаем или отрицаем, мы стоим на этом поле. Земля, на которой мы стоим, является одновременно местом рождения и местом смерти. И с точки зрения принципа Падмасамбхавы, именно благодаря этому возникает чувство устойчивости.

Мы говорим об особой энергии, дающей принципу Падмасамбхавы возможность передавать учение. Принцип Падмасамбхавы не принадлежит ни греховности, ни добродетели; он не принадлежит ни «да», ни «нет». Он вмещает в себя всё, что существует в жизненных ситуациях. А поскольку эта энергия существует в жизненных ситуациях людей, принцип Падмасамбхавы смог принести Буддадхарму в Тибет. В каком-то смысле теистические верования, существовавшие в Тибете, — вера в «я» и в Бога как различные сущности и стремление достичь более высоких сфер — должна была быть разрушена. Эти примитивные верования должны были быть уничтожены. То же самое мы делаем сейчас. Примитивные верования в существование отдельной реальности «меня» и объекта моего почитания должны быть уничтожены. До тех пор, пока не уничтожены эти двойственные воззрения, не существует начальной точки рождения тантры. Рождение тантры происходит из не-существования веры в «это» и «то».

Но когда пришёл Падмасамбхава, тибетцы были очень сильными людьми. Они не верили ни философии, ни искусным уловкам пандитов. Образованность пандитов ничего им не доказывала. Тибетская традиция бон была очень крепкой, определённой и разумной. Тибетцы не верили философским рассуждениям Падмасамбхавы о таких вещах, как преходящее эго. Они не видели никакого смысла в его утверждениях. Они относились к его логическому анализу как к набору загадок — буддийских загадок.

Тибетцы верили, что существуют жизнь, «я» и мои ежедневные заботы — уход за домашними животными, работа в поле. Молочная ферма и поля существуют, а моя практическая деятельность, связанная с ними, — это мои священные действия, мои садханы. Воззрение бон таково: всё это существует, поскольку мне нужно кормить детей, доить корову, собирать урожай, делать масло и сыр. Я верю в эти простые истины. Наша традиция бон верна, потому что подразумевает веру в святость вскармливания жизни, рождения пищи от земли для пропитания потомков. Эти очень простые вещи существуют. С точки зрения бон, это религия, это истина.

Простоту, подобную этой, мы встречаем в традиции американских индейцев. Убийство буйвола — это созидательное действие, поскольку оно даёт пищу голодным. Оно также контролирует рост поголовья буйволов, таким образом, сохраняя равновесие в природе. Вот такой экологический подход.

Существует множество чрезвычайно разумных и устойчивых экологических подходов, подобных этому. Вообще-то, некоторые могут усомниться в том, что эта страна готова к восприятию мудрости Падмасамбхавы, поскольку одни верят в различные виды экологической философии, другие — нет. Одни люди безапелляционно защищают экологическую философию, другие вообще ничего о ней не знают. В связи с этим может возникнуть вопрос: какой подход к этой культуре следует выбрать? В целом в происходящем есть определённая непрерывность. В этой культуре есть одно общее положение: мы думаем, что всё существует для нашего блага.

Например, мы думаем, что тело крайне важно, поскольку оно поддерживает ум. Ум кормит тело, а тело кормит ум. Мы думаем, что для нашего блага необходимо, чтобы этот процесс был здоровым, и что проще всего осуществить этот грандиозный замысел сохранения здоровья, начав с самого простого: накормив тело. После этого мы подождём и посмотрим, что произойдёт с умом. Чем менее голодными мы будем, тем больше будем радоваться, и тогда, возможно, нам захочется познакомиться с учениями глубинной психологии и другими направлениями философии.

Подобный подход был свойственен традиции бон: давайте убьём яка — это повысит нашу духовность. Наши тела будут здоровее, и от этого наши умы станут выше. Американские индейцы сказали бы: давайте убьём буйвола. Логика здесь одна и та же. Это очень разумно. Мы ни в коем случае не можем сказать, что это безумно. Это очень здраво, очень реалистично, очень логично и резонно. Эту схему необходимо уважать, и если вы примените её на практике достойным уважения образом, она будет действовать, и вы достигнете результатов.