Чтение онлайн

— Мюллер чертов! — рявкнул Егор. — Выключи сирену! Что ты там прячешь, куркуль?

— А спиртик прячу, — пробормотал Валька, набрал нужную комбинацию и повернул огромное, как штурвал океанского лайнера, колесо.

Сейф распахнулся. Валька достал трехлитровую бутыль и точно отмерил в мензурку семьдесят кубиков чистого девяностошестипроцентного спирта. Подал Егору.

Тот осторожно принял мензурку и озабоченно спросил:

— А закусить?

— А больше ничего не надо? — возмутился Валька. — Что ты, как терапевт какой? Не срамись. Воды налью. Не жаль.

Егор залпом выпил, стараясь не дышать, запил водичкой из-под крана и крякнул. Наконец отпустило. Запах коньяка и фиалок испарился, стало легко и безразлично.

— Ничего, прорвемся… — пробормотал он.

До Вальки доперло, что шеф какой-то неадекватный. Он захлопотал, уложил Егора на еще теплую койку, прикрыл одеялом, уютно, по-домашнему подоткнув края, поправил подушку.

— Ты спи, спи… а я пойду.

— Погоди… — забормотал в полусне Егор, — поставь какую-нибудь музыку погромче. Может, и засну.

Валька пошарил на подоконнике и вставил в магнитофон первую попавшуюся кассету.

Комбат-батяня, батяня-комбат! — взвыл Расторгуев.

Валька остановился в дверях и начал подрыгивать в такт тощей длинной ногой. Он любил группу «Любэ» и Розенбаума и вообще песни про войну, однополчан, дружбу и крутых мужиков, которых не приковывают наручниками к унитазу, это вольные люди типа ковбоев, которые скачут по степи и слушают свист пуль.

Егор засыпал, «Комбат» сменился «Самоволочкой», Валька и ее послушал, туманно улыбаясь и представляя себя, опоясанного пулеметной лентой. Кассета кончилась, зашипела, раздался мужской голос:

— Раз-два, раз-два! Проверка микрофона.

Валька пошел к магнитофону, чтобы перевернуть кассету, и тут женский голос пропел:

L’ab-bor-ri-ta ri-va-le а те fug-gi-a… Потом раздался серебристый смех и женщина сказала:

— А теперь начнем сначала.

Кассета остановилась.

Егор вскочил и бросился к магнитофону. Он наступил Вальке на ногу, больно ткнул локтем в живот.

— Ты что-нибудь слышал?! — Он обратил на Вальку безумные глаза.

— Ну… неплохо поют ребята… — уклончиво ответил тот.

Егор схватился за голову.

— Какие ребята? У меня галлюцинации, я болен!

— Это бывает, — согласился Валька. — У меня тоже вчера было видение…

— Да не видения у меня! Я голос слышу! Вот сейчас слышал… — И Егор благоговейно прошептал: — «А теперь начнем сначала»… Я один это слышал, ты понимаешь? И я пробовал начать сначала. Ты понимаешь или нет?! Но у меня не получилось… — горько усмехнулся Егор.

— Я тоже слышал, — спокойно сказал Валька. — Только я не хочу начинать сначала, мне и так хорошо.

— И когда ты это слышал? — недоверчиво спросил Егор.

— Вот сейчас слышал. — Валька кивнул на магнитофон. — И до этого неоднократно. Старая кассета.

Егор нетерпеливо топнул.

— Что ж, по-твоему, Колька Расторгуев это говорит?! Ты что, с ума сошел?

— Нет, не Колька. Это женский голос. И очень красивый, кстати. Расторгуеву не принадлежащий, — втолковывал Валька в своей противной, добродушно-педантичной манере. — Записано на хвостике.

— Так ты слышал голос? — шепотом спросил Егор, все еще не веря и не понимая до конца, что же это происходит…

— Чей голос? Который?

— Ну вот, на хвостике…

— Слышал. Я на хвостике слышал. Теперь, надеюсь, свободен? — С этими словами Валька направился к двери.

— Не-ет! — рявкнул Егор. — Чей это голос?

Валька вздохнул и завел глаза под потолок.

— Женский. Молодой женщины. Русской, наверное. У нас не лежала — я бы помнил.

Егор попытался зайти с другого бока.

— Откуда у тебя эта кассета?

Валька трубно высморкался и честно признался:

— Нашел.

— Где ты ее нашел?

— Здесь, в магнитофоне…

Егор перемотал пленку и еще раз прослушал «хвостик». И еще раз. Потом утер скупые мужские слезы и снова прослушал.

Валька задремал на освободившейся кровати.

Егор ехал с работы и мрачно думал, что никогда он не найдет Ее… Его расследование ни к чему не привело. Ну, перетряхнул клинику, поставил всех на уши, ну, допросил с пристрастием. Все, как один, пожимали плечами, разводили руками, качали головами и твердили хором:

— В нашем отделении, точно, не лежала. И даже никого не навещала.

Магнитофон был общий, кто-то из пациентов подарил. Кассеты тоже валялись грудой бесхозные, появлялись и исчезали бесконтрольно. Народ благоразумно открещивался от этого добра, большинство заявили, что музыку не любят, а уж классическую — тем более.

Опять тупик. У Егора опустились руки. Он машинально останавливался у светофоров, перестраивался из ряда в ряд, тормозил и поворачивал и сам не знал, куда едет, пока не очутился около дома Вероники.

Егор сидел в машине, горько усмехаясь. И пойти-то некуда! И поговорить-то не с кем, посоветоваться, поплакаться в жилетку… Разве что в бронежилет.

Он посмотрел — окна светились. Смутное чувство неловкости шевельнулось в его душе.

«Надо было позвонить, предупредить… А, черт с ним! И так всю жизнь по графику живу, как собака Павлова! На одних рефлексах…»

Егор решительно вышел из машины и зашагал к подъезду.

«Уж водка у нее должна быть. Пьёт она мало, а я оставил бар битком набитым. Выпью и… пойду дальше».

Дверь открыла незнакомая женщина.

— Извините, — отпрянул Егор. — Я ошибся…

— Да нет, не ошибся, — сухо сказала она. — Ну проходи, раз пришел. А где твои ключи?

Егор протер глаза. Голос был Вероники. Но внешность… Да он с такой не пошел бы никуда. Ни в постель, ни в казино. Сухопарая, долговязая девица без признаков пола — в джинсах и мешковатом свитере, без грима и украшений, темно-русые (как выяснилось!) волосы туго стянуты на затылке в пучок. И очки в тяжелой оправе. Умный холодный взгляд, тонкие пожатые губы. Бр-р… «Она, наверное, в аспирантуре учится, — вдруг промелькнуло в голове Егора. — А может, даже диссертацию пишет!»