Чтение онлайн

— Я не могу вернуться туда снова. Я не могу. Не могу.

Мелисса впивалась длинными ногтями в ладони пока не потекла кровь, била себя по лицу, дергала себя за длинные рыжие волосы, плакала, кричала, смеялась, и все это одновременно.

Майя вздохнула и дала ей пощечину.

Рыдания Мелиссы только усилились.

Майя снова вздохнула.

— Ну что ж, тогда будем считать, что это конец, — сказала она с безысходностью. — Чертовы Людишки. Ты явно слишком нестабильна, чтобы полагаться на тебя. Похоже, время моего маленького плана истекло, — она и так уже пришла к этому заключению. — Но напоследок нужен еще один ребенок. И у меня как раз есть прекрасный вариант на примете.

Мелисса, спрятав лицо в руках, раскачивалась взад-вперед, пока серебристый смех Майи наполнял мрачное небо Иноземья.

Глава 26

Музыкальное урчание мотора мотоцикла постепенно сняло спазм в желудке Бабы и успокоило расшатанные нервы. Она немного снизила скорость с первой космической, на которой мчалась, до более умеренной, что позволило ей увидеть окружающий ландшафт и понять, где на вообще находится.

Высокие деревья стояли с обеих сторон проселочной дороги, периодически попадались белые фермерские домики и красные амбары, расположенные также с двух сторон. Черно-белые коровы поднимали головы, чтобы посмотреть, как Баба проносится мимо, а затем возвращались к своему занятию — пережевыванию, явно не впечатленные странным и шумным животным. Краснохвостый сарыч лениво кружил над головой, как будто направляя ее, и это было скорее смирение, чем удивление, когда она увидела патрульную машину Лиама, припаркованную прямо возле ворот того, что больше всего походило на маленькое, старое кладбище.

Похоже, что даже когда она не хочет его видеть, прекрасный шериф уже так прочно запал в ее душу, что их как будто соединяют невидимой нитью. Предоставив полную свободу действий бездумному вождению, коварное подсознание привело Бабу прямиком к нему.

На данный момент она спускалась к остановке, находящейся возле пары каменных столбов, которые явно долгое время подвергались атмосферным влияниям и обозначали вход на безымянное кладбище; она опустила ногу с подножки БМВ и припарковала мотоцикл рядом с автомобилем. Под мрачным предзакатным небом, одинокая фигура Лиама стояла перед крошечной гранитной плитой: голова опущена, неаккуратный букет из желто-белых маргариток, розовых и фиолетовых полевых цветов, был смят и забыт в его больших руках.

Мгновение Баба колебалась, не желая нарушать его уединение, но через некоторое время начала пробираться в сторону Лиама, мимо покосившихся, покрытых мхом могильных плит, посреди которых периодически попадались более ухоженные, новые памятники в виде ангелов, крестов, а один раз ей встретился высокий черный обелиск из мрамора.

Там она остановилась и стала молча рассматривать простую могильную плиту, с вырезанным именем “Ханна Мари МакКлеллан”, и даты рождения и смерти, которые были слишком близки друг к другу. Под датами было одно единственное слово: “Любимой”.

Ханна не дожила даже до четырех месяцев. Баба прикрыла глаза, сочувствуя его боли и выражая молчаливое почтение. Вновь открыв глаза, она увидела, что Лиам смотрит на нее в упор, одна бровь изогнута, выражая не заданный вопрос.

Ветер задувал его сильно отросшие волосы прямо в глаза. Он не обращал на это внимания, его сейчас совершенно не заботили мелкие людские раздражители.

— Привет, — тихо сказала Баба, что очень соответствовало обстановке. Не смотря на то, что их окружала скорбь, там также была и спокойная красота, в этом тихом месте, вдалеке от суеты. Одинокий ворон каркнул, пролетая над головой и направляясь в более жизнерадостное место.

— Привет, — повторил он. — Что ты здесь делаешь? — он посмотрел на дорогу, а потом перевел взгляд обратно на нее. — Да, и кстати, как ты меня нашла? Опять магия?

Она пожала плечами, кожаная куртка, которая была на ней, тихо заскрипела, заскользив по ее плечам.

— Возможно, магия сердца. Это было не специально.

Ироничная улыбка задела уголки ее губ.

— По правде говоря, для меня это был такой же сюрприз, как и для тебя, когда я оказалась тут.

Его бровь поднялась еще выше, но он так ничего и не сказал. Они еще немного постояли в дружественной тишине, глядя на место, которое было единственным, что осталось от его дочери, за исключением воспоминаний с горьковато-сладким привкусом.

— Хорошее кладбище, — произнесла Баба, наконец. — Тихое. Спокойное.

— Да.

Лиам наклонился и положил немного помятые цветы на надгробие своей дочери.

— У нас с Мелиссой была первая большая ссора по поводу этого места. Она хотела похоронить Ханну в городе, чтобы она могла приходить и смотреть на нее каждый день по дороге на работу. Но вся моя семья похоронена здесь, еще с тех пор как здесь обосновалась первая кучка людей, руководствовавшиеся больше ощущениями, чем здравым смыслом, — он криво улыбнулся, будто причисляя и себя к ним. — После этого, казалось, что мы ругаемся по поводу всего: убирать или нет одежду и игрушки Ханны, переделывать ли детскую в какую-то другую комнату. Пытаться ли завести еще одного ребенка прямо сейчас. Или вообще. А затем она начала пить и принимать любые наркотики, которые могла достать, так как они притупляли боль. К тому времени, когда у нее начались беспорядочные половые связи, я уже сдался, — его ореховые глаза были омрачены виной и воскресшей в памяти мукой. — Поэтому, возможно, что часть новых неприятностей появилась благодаря мне; она просто пытается мне отомстить за то, что я сдался и махнул на нее рукой.

— Больше похоже, что это она махнула на себя рукой, — прямо сказала Баба. — Я подозреваю, что ты пытался гораздо дольше, чем сделали бы остальные мужики, прежде чем сдаться и полностью вычеркнуть ее из своей жизни.

Она была вознаграждена слабой полуулыбкой.

— Может быть, — сказал он. — Но все равно я сделал недостаточно.

Он посмотрел вниз на маленькую могилку.

— Ты знаешь, я ни разу не плакал.

Баба посмотрела на него с изумлением.

— Что?

— Ни в ночь, когда Ханна умерла. Ни в долгие недели и месяцы после. Даже в день, когда ее похоронили, — он обхватил себя обеими руками. — Я так и не заплакал. Я так старался быть сильным для Мелиссы, для людей, которые зависели от меня, я ни разу не плакал ради своего собственного ребенка. И какой я после этого отец?

Его голос под конец надломился, хотя выражение лица так и не поменялось, такое же безрадостное и пустое, как когда она подошла к нему и встала рядом. Наконец, Баба сдалась и убрала волосы с его лица, но ветер тут же вернул их обратно. И вместо того чтобы убирать их снова, она легонько поцеловала его в губы.

— Полагаю такой, который закрывает свое сердце на замок и делает свою работу, — сказала она мягко, обнимая его рукой за талию.

Лиам фыркнул.

— Да ну, никого больше тебе не напоминает?

“Хорошо, вот оно” .

— Да, немного, — сказала Баба. — Из нас получилась ужасная пара, правда?

Он поднял голову и внимательно на нее посмотрел, его глаза были прикованы к ее, пока она не была вынуждена отвести взгляд.

— Правда? — спросил он таким тоном, как если бы это был совершенно обычный вопрос. — Я имею в виду, мы пара?

Сердце Бабы подскочило, тем самым давая ответ, но все что она сказала:

— Я не знаю. Иногда мне кажется, что вся вселенная устроена так, чтобы не дать нам быть вместе. Не знаю, сможем ли мы преодолеть все это.

Она вспомнила их страстную близость, когда на несколько золотых мгновений все казалось возможным. Даже теперь, она хотела его так сильно, что желание сотрясало девушку до подметок ее ботинок. Но не было ни единой возможности, что они смогут что-то сейчас решить, пока не разберутся с текущими проблемами.

Нежно коснувшись своими губами его, она произнесла:

— Одно я знаю точно — мы будем работать сообща и разберемся с Майей раз и навсегда.

Надежда осветила лицо Лиама, словно вышло солнышко, но небо все равно оставалось серым.