Чтение онлайн

Разговор завял. В воздухе чувствовалась какая-то неловкость, и Лена тут же вспомнила поговорку: 'Хочешь потерять друга - займи ему денег'. Не это ли сейчас происходило между Корниенко и Майоровым? Зачем он так? Сергей ведь искренне радовался, а Влад осадил его колким замечанием. Вроде: 'Не забывай, что газету ты открываешь за мой счет, и эти деньги ты будешь выплачивать мне по мере сил и возможностей'. Да уж попробуй забыть об этом, когда над ними дамокловым мечом висит растреклятый контракт.

Корниенко, скрупулезно отрезающий от кружочка ананаса неровную, всю в колючках и впадинках, шкурку, вдруг прервал свое важное занятие и заинтересованно уставился в пространство. Лена проследила за его взглядом и вспыхнула - на пороге зала стояли две девушки. Одна, чуть пониже, блондинка с приятной фигуркой, но из-за бесцветного блеклого лица вся она выглядела какой-то словно бы полуразмытой. Вторая была ей полной противоположностью - высокая, яркая шатенка с шикарной кудрявой гривой. Из-за того ли, что дамочка была на все сто уверена в собственной неотразимости, или на самом деле текла в ней голубая кровь, но несла она себя с таким достоинством, словно пытаясь внушить созерцателям мысль: 'Гордитесь, что я посетила сие мероприятие. Радуйтесь, что можете лицезреть меня здесь, в этом непотребном месте'. Хотя и место было вполне добропорядочное - кафе 'Роза Азора', куда из-за довольно высоких цен ходила лишь приличная публика. И мероприятия тут вроде никакого не проводилось - посетители тихонько общались за своими столиками, никто никому не мешал. А тут явилось это рыжее чудо и гордым разворотом плеч немедленно обратило присутствующих в свиту, играющую королеву.

Елена сразу почувствовала к рыжей дикую неприязнь, однако вынуждена была констатировать - в той действительно чувствовалась порода. Как в хорошей гончей собаке: мощная грудь, поджарый живот, узкие бедра, ухоженная блестящая шерсть гнедой масти. Ярко, красиво, эффектно - безусловно. Но при взгляде на нее непременно напрашивалось сравнение именно с собакой, а не с человеком. Лена брезгливо отвернулась.

Дамочки устроились за столиком неподалеку от них, как раз напротив Корниенко. Тот встрепенулся, вспомнил о невесте, сидящей рядом, и обнял ее. При этом взгляд его был прикован к рыжей породистой хищнице. Лену же его жест оскорбил до глубины души: не было в нем ни капли естественного тепла или нежности, сплошные показательные выступления. На лице Сергея появилось какое-то неведомое ей раньше выражение: азарт, смешанный с восхищением и немым вопросом.

Майоров же то ли не заметил вошедшей парочки, то ли она не произвела на него должного впечатления. Однако он даже не повернулся в сторону прибывших. Вернул Сергея к действительности:

– А что с остальным?

Корниенко уставился на него непонимающе. Лишь через невыносимо долгую секунду его взгляд окончательно сфокусировался на друге и наполнился осмысленностью:

– А что с остальным?
– переспросил слово в слово.

– Сережа, одной регистрации для работы маловато будет, не находишь? Что с арендой, со штатом? Есть ли хотя бы предварительная договоренность с типографией? Газета ведь из ничего не материализуется, ее организовывать нужно. Скрупулезно и методично.

– Ну еханый блин! Владик, ты спросил! Когда б я все успел? Ясен пень, и то надо, и другое, и третье. И пятое и десятое. Что ж ты гонишь-то так, у меня еще целый год впереди!

– Не год, Серый, только одиннадцать месяцев, - без тени улыбки поправил Майоров.

Лена добавила:

– Ты ведь так хотел газету. Ты же ни о чем другом говорить не мог. А сейчас, когда у тебя появилась реальная возможность, тянешь время. Тебе уже не нужна газета?

Корниенко обиделся. Скривился, словно хлебнул неразбавленного уксуса, в глазах засветилось глубочайшее разочарование:

– Да ну что вы... Блин!

– Еханый, - поправил Влад и едва заметно усмехнулся.

Сергей не отреагировал на подколку:

– Как сговорились. Да работаю я, работаю! Оставьте вы меня в покое! Дал денег - спасибо, теперь отойди и не мешай. Договор есть? Есть. Верну я тебе твои деньги, не волнуйся. Вот уж не знал, что ты за копейку удавишься.

Брови Майорова насмешливо и одновременно с тем удивленно вспорхнули:

– За копейку? Интересно, сколько десятилетий на такую 'копейку' нужно горбатиться, скажем, рядовому инженеру? Или возьмем пример ближе к современности - менеджеру среднего звена. Ты, Серега, не передергиваешь ли?

Он сделал маленькую паузу, впрочем, было заметно, что на самом деле ответа от Корниенко он не ожидает, и продолжил:

– Мне, Серый, эти 'копейки' не за красивые глаза, между прочим, достаются...

– Еще бы!
– Сергей усмехнулся столь цинично, дескать, откуда у тебя красивые глаза, что это выглядело по-хамски.

Однако Майоров проглотил это его замечание:

– Алена не даст соврать - целыми днями пропадаем на работе. Зато успеваю переделать море дел, перерешать кучу вопросов. Само, Серега, ничего не сделается. Знаешь, мне, собственно говоря, гораздо выгоднее, чтобы у тебя все получилось. Иначе, если ты помнишь условия договора, мне придется отстранить тебя от руководства и заниматься этим самому, чтобы деньги даром не пропали - обидно будет вбухать их бестолку. А я в прессе ни фига не смыслю, мне твоя газета - один сплошной геморрой. Так что ты уж постарайся. У тебя времени очень мало, это только кажется - одиннадцать месяцев. А на самом деле это тьфу...

Он выразительно сплюнул, изображая, как мало времени осталось у друга, и посмотрел на часы - не пора ли оставить влюбленных наедине, согласно контракту. Лена уловила его взгляд и скороговоркой сообщила:

– Я совсем забыла, мне же домой срочно нужно! Я маме обещала.

Влад посмотрел на нее изумленно, перевел взгляд на друга. Спросил по традиции:

– Тебя подвести?

Все четыре предыдущих раза Корниенко отказывался. У Лены забилось сердце: неужели согласится? Ей ужасно не хотелось ехать с ним в одной машине. Точно так же, как не было ни малейшего желания остаться с ним наедине - насколько, конечно, обстановку вокруг можно было считать уединением. Если всю неделю она безуспешно пыталась разобраться в собственных чувствах к жениху, таких противоречивых и полярных по отношению друг к другу, то теперь ясно поняла: она не хотела бы провести с этим человеком всю жизнь.

Прошло всего-то чуть больше пяти недель, как они впряглись в этот эксперимент, а мир вокруг так сильно изменился. Или ничего не изменилось, просто пелена спала с глаз? Сережа, такой высокий, статный, бесспорно красивый, с его умением обаять девушку, с его красноречием, совсем недавно казавшийся верхом совершенства, вдруг открылся с другой стороны. Ни рост его, ни стать, ни красота никуда не делись, все было на месте. А вот обаяние теперь уже не выглядело столь убедительным, как раньше. Красноречие на деле оказалось краснобайством, а сам он, такой 'совершенный', предстал в Лениных глазах полной пустышкой.

Он прожужжал ей все уши своей газетой, он не мог думать ни о чем другом, кроме нее, разве что еще о машине представительского класса. А теперь, когда мечта сбылась, вернее, когда у него появилась реальная возможность воплотить ее в жизнь, он медлит, чего-то тянет, хотя уже давным-давно можно было хотя бы помещение арендовать. Ведь, едва получив регистрацию и лицензию, буквально в тот же день можно было не просто работать над пилотным выпуском 'Планеты в авоське', а уже реально выпустить его и не покладая рук трудиться над следующим номером. Корниенко же, как оказалось, куда приятнее разглагольствовать на тему 'Как бы я развернулся, будь у меня своя газета и Мерседес', чем прилагать усилия к свершению побед, о которых грезилось столько лет.

К тому же с момента появления в кафе породистой бабенки в Лениной голове вновь и вновь возникал голос Корниенко, обронившего в их памятный день фразу: 'Это он у нас таких любит: чтоб брюнетка, и непременно с короткой стрижкой. А я только хотел его поддеть'. Вот оно что. С его стороны это была никакая не любовь. Он просто хотел поддеть друга, вечно опережающего его во всем. Зная, что Майоров предпочитает брюнеток, влюбил в себя глупую девчонку, только чтобы Влад ему позавидовал. А сам... Сам, выходит, к брюнеткам всегда был равнодушен. Он шатенок любит. Или блондинок. Нет, скорее все-таки шатенок - вон как на рыжую пялился...