Чтение онлайн

«Уединенный образ жизни Дмитриева-Мамонова, а также его поведение (демонстративно отпустил бороду, носил “рус. костюм”, превратил Дубровиц в крепость с пушками и гарнизоном из собственных крестьян) вызвали многочисленные толки в обществе и подозрения властей». (Родина, 1996, с. 45.)

«В 1826 году его официально объявили сумасшедшим и установили опеку. На мелкие расходы графа выделялась некоторая сумма, но и ее он не смел истратить по собственному усмотрению <…> Часто бывал резким, несдержанным и порывистым. Его легко было вывести из себя». (Данилов, 1987, с. 37, 41.)

«Во вторую половину жизни он страдал резко выраженной манией величия и преследования. Он то воображал себя царем или папой, твердил о своем превосходстве над “подлыми” людьми и требовал, что доктора ходили у него по двору без шапок, то впадал в угнетенное состояние духа, считал себя “в узах заключенным”, жаловался на притеснения “адских злодеев”, своих врачей и надзирателей <…> Болезненная страсть к таинственному побудила графа Дмитриева-Мамонова вступить в Общество мартинистов; стены были украшены кабалистическими картинами, и незадолго до болезни он вместе с М.Ф. Орловым намеревался учредить какое-то тайное общество “русских рыцарей”…В периоды болезни он, как многие паралитики, обнаруживал ясность ума вне сферы влияния его idees fixes, писал свои “Memoires” и усиленно читал книги». (Петинова, 1995, с. 94–95.)

«После отказа присягать Николаю I Дмитриев-Мамонов был официально объявлен сумасшедшим и подвергнут принудительному лечению… (насильственному обливанию водой). Дневник Дмитриева-Мамонова после 1826… дает картину постепенной потери разума под влиянием варварского лечения и грубого обращения приставленных врачей и тюремщиков… Дмитриев-Мамонов провел долгие годы в одиночном заключении в собственном дворце, видясь только с крепостным мальчиком-идиотом, которого он трогательно любил, воспитывал и смерть которого была для него последним ударом». (Лотман, 1992, с. 132.)

«С 1826 жил в подмосковном имении Васильевское, в 1840—60 был уже совершенно сумасшедшим». (Нечкина, 1988, с. 64.)

«Под надзором опекунов Дмитриев-Мамонов прожил еще около 40 лет и умер в 1863 г. от ожогов, случайно подпалив себе смоченную одеколоном рубашку. С ним угас графский род…» (Ш., 1905, с. 462.)

Прогрессивный паралич развивается в среднем через 10–15 лет (а иногда и через 2–3 года) после заражения сифилисом. Так что если считать началом болезни даже 1817 год, то особых хронологических нестыковок не возникает. Начальная стадия псев-доневрастенического возбуждения в 1817 году и неадекватное поведение, когда Дмитриев-Мамонов пытался неудачно и плохо продуманно осуществить «военный переворот», сменились затяжным депрессивным состоянием. Отмеченные психические нарушения заставили родных оформить над ним опекунство. Последние 40 лет у Дмитриева-Мамонова нарастала паралитическая деменция, которая сочеталась с типичными для прогрессивного паралича нарушениями мышления — мегаломаническим и параноидным бредом.

ДОБРОЛЮБОВ АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ (1876 — ок. 1944), русский поэт.

«Из неживого тумана Вышло больное дитя…» А.А. Блок

Наследственность

«Сестра его, Мария Михайловна… осенью 1906 вернулась в Петербург в состоянии тяжелой депрессии. Скончалась от сердечного приступа во время эпилептического припадка (по другой версии… предпочла покончить жизнь самоубийством)». (ИвановаЕ.В., 1992, с. 134–135.)

Общая характеристика личности

«Один из друзей его детства рассказывает: “Мы вместе с ним росли и учились в Варшаве… В детстве был помешан на играх в индейцев, был необыкновенно жив, страстен. Юношей страшно изменился: стал какой-то мертвый, худой. Злоупотреблял наркотиками — курил опиум, жевал гашиш, прыскался каким-то острым индийским бальзамом. Основал “кружок декадентов”». (Бунин, 2000а, с. 552.)

«В начале 1900-х гг… начал проповедовать сектантские идеи… В 1901 г. арестован. Мать добилась перевода Добролюбова в Петербург, где его объявили страдающим психическим расстройством и отдали под призор родных, от них он вскоре ушел и отправился снова в Поволжье… В 1902 г. вновь арестован, против него возбуждено дело по обвинению в иконоборчестве, “оскорблении святыни и величества”…. прекращенное ввиду признания Добролюбова “страдающим расстройством умственных способностей”… после чего странствия Добролюбова возобновились. В декабре 1902 г. заключен (по настоянию матери) в психиатрическую клинику… Современники вспоминали, что Добролюбов “курил гашиш, склонял к этому и других в своей узенькой комнатке на Пан-телеймоновской, оклеенной черными обоями, с потолком, выкрашенным в серый цвет…” Есть упоминания, что под влиянием проповедей Добролюбова несколько человек покончили с собой… Возможно, что сам Добролюбов совершил акт литературного самоуничтожения, став, по собственным словам, “рыцарем странствующего ордена”». (Иванова Е. В., 1992, 133–134.)

«…Было известно сразу, что он живет в каких-то черных комнатах и черных одеяниях, что у него много молодых последовательниц (или поклонниц), которым он проповедует, и успешно, самоубийство. И вдруг… Добролюбов “ушел”. Такие “уходы” — не пропаданье: это лишь погруженье в море российское, из которого обычны краткие выплывания». (Гиппиус, 1993, с. 19.)

«Скитаясь со своей сектой, скрываясь от родных и признаваясь: “я везде в опасности сумасшедшего дома”, Добролюбов просит Брюсова прислать ему книги». (А.М. Эткинд, 1996, с. 223.)

Особенности творчества

«В 1895 вышла его книжка “Natura naturans — Nature naturata”, обратившая на себя внимание литературных кругов своими странностями и причудами: в книжке — обилие музыкальных обозначений, “белые страницы”, пространные посвящения “великим людям” и робкие неряшливо оформленные “заумности”. Это была первая “желтая кофта” русского декадентства». (Гордон, 1930, с. 321–322.)

УА.М. Добролюбова (кстати, дальнего родственника знаменитого литературного критика Н.А. Добролюбова — см.) можно предположить наличие простой формы шизофрении, что подтверждают раннее (в юности) начало заболевания, и постепенное нарастание таких симптомов, как социальная изоляция, бродяжничество, утрата творческой продуктивности. Злоупотребление психоактивными веществами (наркотиками) носило вторичный характер, но могло способствовать усилению симптоматики. Разумеется, можно думать (из-за недостатка приведенных биографических сведений) и о шизоидном расстройстве личности, протекающего с негативной динамикой.

ДОБРОЛЮБОВ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1836–1861), русский литературный критик, публицист, революционный демократ,

«…Он был золотушного сложения; золотуха обнаружилась у него и у маленького, и лечился он от нее и в бытность свою студентом Педагогического института… Решительное влияние на расстройство его здоровья произвела смерть его матери, а потом и отца, за которыми последовали как неизбежное следствие его еще более усиленные и непрерывные работы и во время институтской жизни и после, которые, при грустном вдобавок и апатичном настроении духа его, и доконали его… Он был сильно набожным человеком в Нижнем, считал за грех напиться чаю в праздничный день до обедни». (Костров. 1986. с. 26.)

«В дни юности Добролюбов отличался глубокой, почти болезненной верой в Бога, доходившей временами чуть не до экстаза. В это время дневник его наполнялся признаниями в грехах, упреками себе, самобичеваниями… Основные свойства его натуры — затаенная страстность, стыдливость и боязнь в выражении чувств, смелость и трезвость мысли, — сказались и во внешнем облике его произведений, и в содержании их». (Игнатов И.Н., ЭСГранат, т. 18, с. 499–500.)

«Между тем здоровье Добролюбова заметно расстраивалось. Когда по утрам он приходил ко мне пить чай, в его лице не было кровинки; он страдал бессонницей, отсутствием аппетита и чувствовал сильную слабость… Доктор дал ему совет ехать за границу и отдохнуть от всяких занятий». (Панаева, 1986, с. 297.)

«Здоровье его за границей не поправилось, а даже ухудшилось. Едва он вступил на русскую почву, как это сказалось недобрым симптомом: у него хлынула кровь горлом». (Антоновоич, 1986, с. 222.)

«Силы Добролюбова уже не восстанавливались… Но он продолжал заниматься журналом: просматривал цензорские корректурные листы, читал рукописи… Я стала замечать, что для Добролюбова сделалось тягостным присутствие посторонних лиц. Он не принимал участия в общем разговоре, ложился на кушетку и закрывал себе лицо газетой… Хотя ему и не говорили, но он догадался, что у него развилась “сахарная болезнь”». (Панаева, 1986, с. 305, 307.)