Чтение онлайн

Прослеживается любопытная параллель между этой католической святой и типичными представителями православных юродивых средневековой России. Если сравнить основные черты «Христа ради юродивого» с дошедшими до нас биографическими сведениями о Екатерине Сиенской, то обнаружим много сходного: здесь и отмечаемая с детства «непохожесть» на других, и экзальтированность, и мазохистическая извращенность влечений. В конкретном случае речь может идти о ярко выраженном истерическом расстройстве, которое, сочетаясь с альтруистически тенденциями, и сделала Екатерину «популярной святой». Истерия легче других психических расстройств находит точки соприкосновения с религиозными проявлениями. Наличие альтруизма в данном случае не противоречит типичному для истериков эгоцентризму, так как носит откровенно мазо-хистический характер. Путь мазохистичес-кого самоуничижения был нужен самой Екатерине Сиенской и был выбран ею, так как удовлетворял доминирующие подсознательные влечения.

ЕЛИЗАВЕТА (Elizabeth) I ТЮДОР (1533–1603), английская королева с 1558 г., дочь Генриха VIII (см.) и Анны Болейн.

«Я знаю, что у меня тело слабой и хилой женщины, но у меня сердце и желудок королевы, и королевы Англии».

Елизавета Тюдор, речь перед войсками в 1588 г.

«Прежде чем Элизабет достигла своего третьего дня рождения, отец казнил ее мать по обвинениям в прелюбодеянии и измене… Как это событие отразилось на психике маленькой девочки, неизвестно; никто не предполагал, что это может стоить внимания. Была только отмечена ее рано развившаяся серьезность; в шестилетием возрасте она “обладала такой серьезностью, как будто ей было сорок лет”». (CD Britannica 2000.)

«…В 1536 г. парламент объявил Елизавету вне закона, но через 8 лет, в период правления ее сводного брата Эдуарда VI, ей удалось восстановить свои права па власть. После смерти Эдуарда на трон вступила Мария I Тюдор, сводная сестра Елизаветы, дочь Генриха VIII. Сама же Елизавета оказалась в тюрьме по обвинению в деятельности, направленной против протестантизма. Подобные превратности судьбы, повлекшие за собой серьезные последствия вплоть до угрозы жизни, закалили характер Елизаветы, отличительными чертами которого стали осторожность и властолюбие». (МЭБ, т. 4, 2002. с. 35.)

«Елизавета… никогда не была способна беззаветно отдаваться любви — и это по особой, интимной причине. Как выражается Мария Стюарт132 в своем знаменитом обличительном письме, она физически “не такая, как все женщины”. Елизавете было отказано не только в материнстве; очевидно, и тот естественный акт любви, в котором женщина отдается на волю мужчины, был ей недоступен. Не так уж добровольно, как ей хочется представить, осталась она вековечной virgin Queen — королевой-девственницей, и хотя некоторые сообщения современников (вроде приписываемого Бепу Джонсону1”) относительно физического уродства Елизаветы и вызывают сомнения, все же известно, что какое-то физиологическое или душевное торможение нарушало ее интимную женскую жизнь. Подобная ненормальность должна весьма серьезно сказаться на всем существе женщины… Все нервически неустойчивое, переливчатое, изменчивое в ее натуре, эта мигающая истерическая светотень, какая-то неуравновешенность и безотчетность в поступках, внезапное переключение с холода на жар, с “да” на “нет”, все комедиантское, утонченное, затаенно хитрое, а также в немалой степени свойственное ей кокетство, не раз подводившее ее королевское достоинство, порождалось внутренней неуверенностью… Графиня

Шрусбери, по словам Марии Стюарт, уверяет, будто на ляжке у Елизаветы гнойная язва — намек на сифилитическое наследие ее отца». (Цвейг, 15926, с. 79, 292.)

«Что же касается Елизаветы, то когда кто-нибудь осмеливался ей возражать, она приходила в ярость, кричала, могла ударить, и ничего больше, в худшем случае заключала непокорного в тюрьму на самый короткий! срок, Ее взрывы были скорее выражением ее бессилия». (Грибанов, 2001, с. 55.)

[После казни графа Эссекса1”] «…опа впала в меланхолию, беспрестанно вспоминая “своего Роберта”, образ которого, как тень Банкб, преследовал ее повсюду. Она часто упрекала себя в жестокости, его — в неблагодарности. Годовщины его казни Елизавета проводила в совершенном уединении. Угрызения совести дотакой степени терзали ее, что она решилась умереть. Королева проводила целые дни, лежа на подушках, устилавших пол ее комнаты, в глубоком молчании, отказываясь от лекарств… Смерть Елизаветы, вернее, самоубийство, вызванное казнью любовника, говорит о том, что опа была способна к искрепнеи привязанности. Добр' 'вольно умирая, она, быть может, надеялась искупить этим кровь, поднимавшуюся вплоть до ступеней ее престола». (Иванов Л.Л… 1993. с. 169–171.)

«Состояние Елизаветы, озабоченной своим преемником, усугубляется потерей сна. С начала марта опа больше не спит или не хочет спать, боясь не проснуться. Только в течение дня в сидячем положении опа на некоторое время погружается в дрему. Королева от-называется от лечения… 22 марта, открыв имя своего преемника, королева погружается в беспамятство и теряет дар речи… Окруженная своими придворными, королева умирает… 24 марта в своем замке Ричмонд». (Маген, Маген, 1997, с. Ш-342.)

В последние годы жизни (после казни графа Эссекса) у королевы развилась так называемая затяжная реактивная депрессия. Она характеризовалась аффектом тоски и общей психомоторной заторможенностью, в переживаниях Елизаветы I отчетливо звучала психогенно-травмирующая ситуация.

ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА (1709–1761/62), российская императрица с 1741 г. Возведена на престол гвардией.

Наследственность

[Отец — см. Петр I.]

[Мать — см. Екатерина Г\ «“…вечно пьяна, вечно покачивается, вечно в бессознательном положении”. (Из сообщения секретаря саксонского посланника Франсдорфа своему королю о пос-ледних годах ее царствования)». («Российскиегосудари…», 1993, с. 125.)

Общая характеристика личности

«Формирование характера произошло до воцарения, когда она оставалась в тени, почти без надежды когда-либо выити из скромного положения “цесаревны” сомнительного происхождения (бцтла рождена до заключения церковного брака Петра I с ее матерью). Естественным ее уделом явилась личная жизнь в обществе, в котором царило поголовное и бесшабашное пьянство… Нескромные удовольствия, перемежающиеся богомольем, не могли создать монархиню с широкими взглядами на вещи, способную к государственной деятельности… Все образование Елизаветы заключалось в умении говорить по-французски и по-немецки. Во всем остальном невежество ее было так велико, что ему удивлялись даже в то не обремененное просвещением время… “Довольный разум” императрицы в значительной мере парализовался колоссальной ленью Елизаветы, какой-то болезненной апатией к делам, вследствие чего “не токмо внутренние дела государственные многие иногда лета без подписания ею лежали, но даже и внешние государственные дела, яко трактаты, по нескольку месяцев, за леностью ее подписать имя, у нее лежали…”. Праздный и ненормальный образ жизни в течение многих лет, часто обращение к горячительным напиткам усиливали эту апатическую лень до крайних размеров». (Фирсов 11.11., ЭС Гранат, т. 20, с. 35–36, 41.)

[Из воспоминаний аккредитованного при петербургском дворе дипломата Гельбига] «Она, — говоритон, — двадцать лет правила самым незначительным образом, была постоянно до бесчестия пьяна, проводила дни и ночи, отдаваясь самым скотским страстям… Главной болезнью Елизаветы констатирован скорбут, последствие ненормальной жизни… Болезнь принимала все большие й большие размеры, и разумеется, к ней присоединилось еще немало всевозможных болезнен, добытых Елизаветой все из того же источника — необузданного пьянства и чрезмерных половых удовольствий. Даже в последнее время болезни она не переставала пить… Из всех качеств, облагораживающих женщину, за Елизаветой не числилось ни одного, но зато она блистала пороками не только одного женского, но и мужского рода». («Российские государи…», 1993. с. 176.)

«Императрица отсчитала уже сорок восемь лет своей жизни… Мысли о близком конце не давали ей покоя. Здоровье резко ухудшилось. Начались странные припадки. Память терялась. Страхи давали о себе знать. По ночам Елизавета разговаривала вслух с полюбившимся ей иконописным образом… Именно тогда и открылось, что императрица уже давно больна и эпилептические припадки такого рода случаются с нею ежемесячно, после чего она теряет способность говорить на два-три дня». (Ковалев. 1998, с. 32, 46.)

«В последние годы безумный страх смерти сломил ее силы. Частые истерические припадки, не закрывавшиеся раны на ногах и кровотечения, с которыми становилось все труднее бороться, говорили о неизбежном и близком конце… На многие дни замыкалась она в одиночестве, предаваясь ничегонеделанию и печали. Каждая попытка выйти из этого состояния изнуряла ее». (Ва-лишевский, 1989, с. 546.)

«…Незадолго до смерти заболела каким-то странным страхом. Она боялась остаться одна в комнате, ей чудились призраки замученных ею людей. Она боялась, что ее могут убить, и каждую ночь ночевала в другой комнате дворца, чтоб убийцы не могли ее найти». (Евгеньева. 1989, с. 13.)