Чтение онлайн

«Непрерывное пребывание под арестом сделало из Ивана если не вполне душевнобольного, то, во всяком случае, человека ненормального». (Волк-Кара-чевский, ЭС Гранат, т. 21, с. 413.)

«Разумеется, трудно было ожидать, чтобы на развитии Ивана Антоновича не сказались результаты, по меткому определению В.В. Стасова116, “варварского, скотоподобного заключения”. Но одно дело утративший человеческий облик идиот, а другое дело — узник, всю жизнь проведший под надзором тюремщиков. Екатерина II лгала. Лгала как обычно, стремясь дискредитировать своих противников, наделяя их негативными оценками… Между тем австрийский и английский посланники в один голос утверждали, что Иван Антонович произвел на посетителей впечатление рослого, физически развитого человека, хотя и с расстроенными от одиночного сидения умственными способностями». (Мыльников, 1991, с. 210.)

В данном случае можно говорить о довольно редком расстройстве социального поведения— о психогенном (депривационном) аутизме, который может возникать у детей, лишенных матерей, воспитывающихся в условиях детского дома или одиночества. Психогенный аутизм проявляется нарушением общения, замкнутостью, задержкой развития речи; могут возникать эпизодические приступы речедвигателъного возбуждения. Это расстройство иногда приводит к вторичной задержке умственного развития и формированию своеобразного дефицитарно-го типа личности. Так что вряд ли корректно называть Ивана VI «сумасшедшим» в прямом смысле этого слова.

ИВАНОВ АЛЕКСАНДР АНДРЕЕВИЧ (1806–1858), русский живописец. В 1831–1858 гг. жил в Италии. Центральное произведение жизни — «Явление Христа народу» (1837–1857).

[40-е годы] «…В этот период времени Иванов часто бывал болен римской лихорадкой, которую называл нервической, и по несколько месяцев не мог работать… Мастерская художника была отворена для всех, кто интересовался видеть его работы. Но после 1848 г., он стал неохотно показывать их публике, только одни художники имели доступ в мастерскую; позже, он затворил ее решительно для всех». (Боткин, 1880, с. ХИ — ХИ1.)

[1846 г.] «Но новые тревоги смущали теперь художника: посещая часто дом С.П. Апраксиной… и живя в нем подолгу в Неаполе, особенно во время болезни глаз, он влюбился в ее дочь. Не смея думать о браке ввиду большого неравенства положения, Иванов замкнулся в самом себе, сделался подозрительным, приписывал всякое свое леГ-1’ кое нездоровье отраве, вследствие воображаемых преследований. В это время он почти разошелся даже с самыми близкими к нему людьми, в том числе и с Гоголем, которому сперва во всем подчинялся, признавая его ум и житейскую мудрость…» (Собко. 1897, с. 11.)

[1848–1849 гг.] «Вскоре после этого с ним сделался большой нравствен-, ный переворот. Он увлекся одной молодой изящной аристократкой. Ее родители ласкали его, а он простодушно верил, что, кончивши свою картину, получит ее руку. Но, увы! она вскоре вышла замуж, а наш художник заперся в мастерской, стал удаляться от всех, перестал обращать внимание на женщин, и все это имело на него некоторое печальное влияние: он стал подозрителен и часто думал даже, что его хотят отравить. Когда наступали такие мрачные минуты, он переставал ходить в ресторан обедать, питался одним хлебом и яйцами. Подозрение в отраве он объяснял себе теми жестокими желудочными страданиями, которые у него часто являлись после принятия пищи». (Боткин. 1880, с. XVIII–XIX.)

[1856 г.] «Проникнуть к Иванову было очень трудно, потому что студия его заперта была на замок и хозяин дома объявлял всем приходящим, что Иванова нет и никогда не бывает дома. Делать было нечего — я послал письмо. Дня через два Иванов явился сам вечером. Это был человек одичалый, вздрагивающий при появлении всякого нового лица, раскланивающийся очень усердно с прислугою, которую принимал за хозяев, — человек с движениями живыми и глазами бегавшими, хотя постоянно потупленными в землю». (Ковалевский, 1880, с. 402.)

«“Да меня везде отравливали, куда я ни ездил…” Мы потом узнали, что он после каждого слишком сытного обеда бежал к себе домой, принимал рвотное, пил молоко… Бедный отшельник! Двадцатилетнее одиночество не обошлось ему даром». (Тургенев, 1967, с. 90.)

«Не говоря уже об общем болезненном душевном настроении художника, которое, без всякого сомнения, не могло не влиять на ход его работы, одну из причин его нерешительности следует искать в самом характере его таланта. Ум Иванова был сильнее его таланта; последний не обладал в достаточной мере непосредственной творческой силой, чтобы удовлетворять требованиям, которые предъявлял ему художник, и в результате слабость и нерешительность, заставлявшие Иванова по нескольку раз переделывать каждую незначительную подробность, громоздя одну незначительную черту на другую, работать из года в год, не внося в свое создание ничего существенного… Такое отчуждение от людей, такая замкнутость в себе самом в течение нескольких лет не могли не наложить особой печати на всю личность Иванова». (Цо-макион, 1995, с. 60, 64.)

«Тяжелый алкоголизм — тоже психическая болезнь — приходится отметить у… художника Александра Иванова»”. (Мендельсон. 1927, с. 68.)

«Всегда необыкновенно воздержанный в пище и питье, он стал еще воздержаннее, и всего остерегался. Болезненная мнительность развивалась еще более вследствие неудач и огорчений. Вызванный в Сергиевку, он поехал не евши, проголодал целый день, и, возвратясь измученный нравственно и физически, заболел в тот же вечер. Через три дня уже все было кончено». (Гаевский, 1880, с. 409.)

Знакомство с патографией А.А. Иванова позволяет предположить диагноз шизотипического расстройства, что подтверждают наличие аутизма и сенесто-ипохондрических симптомов, из которых постепенно развились бредовые идеи отравления. Алкоголизм, если он и имел место, носил явно вторичный характер и не сопровождался изменениями личности по алкогольному типу, что также характерно для эндогенного процесса. «Шизофреническая маска» гениальности помогала Иванову укрываться от реальности, которая, по его мнению, могла бы помешать творчеству; возможно, что и ограничения в пище могли носить характер бредоподобной «защиты» своего гения от внешних влияний. Искусствоведы отмечают пристрастие Иванова к изображению нагих мальчиков; а если вспомнить, что в жизни художника женщин не было, то можно предположить и наличие у него латентной гомосексуальной ориентации.

По терминологии философа В.В. Розанова художник Иванов со своей грандиозной картиной «Явление Христа народу» наравне с А.С. Грибоедовым, Сервантесом и некоторыми другими авторами относится к «однодумам» — гениям одного произведения, но зато исключительной величины. После этого авторы «затосковали и ничего далее не могли создать. Тут есть действительно какая-то од-нодумность, способность к одному подвигу, к одному творению…» Но здесь же Розанов резонно отмечает, что «и Жанна д’Арк не могла бы каждый год освобождать Францию». В отличие от других «однодумов» упадок творчества Иванова мог быть обусловлен прогрессированием психического расстройства.

ИЕЗЕКИИЛЬ (VII–VI вв. до н. э.), древнееврейский пророк. Автор книги Ветхого Завета, носящей его имя.

«Он же, выйдя, не мог говорить к ним; и они поняли, что он видел видение в храме; и он объяснялся с ними знаками, и оставался нем». Библия, Лк., 1.22.

«Был уведен… в плен в Вавилон… Иезекииль старался убедить себя в неотвратимости и справедливости этой Божией кары». (ППБЭС, т. 1, с. 1022–1023.)

«Пять томительных лет прошло в унынии, молитвах и вопрошаниях. И наконец долгожданный ответ пришел». (Мень, 1992, т. 5, с. 198.)