Чтение онлайн

«Совместная жизнь с женой и матерью его единственной дочери продолжалась, однако, лишь несколько лет из-за склонности Рильке к беспокойству, которое не давало ему долгое время оставаться на одном месте и быть привязанным к одному человеку…. С детства он страдал от тяжелых состояний тревоги и страха смерти, состояний, которые не покинули его до конца его дней. Лу Андреас-Саломе318, бывшая его первой женщиной и затем другом, будучи близка с Фрейдом, имела много связей в психоаналитическом мире. Поняв, что Рильке страдает от тревоги и меланхолии, она настоятельно предложила ему пройти курс психоанализа…. Из анализа его собственных описаний можно заключить, что Рильке страдал от перирдических приступов меланхолии… главными проявлениями которой были потеря работоспособности и отсутствие вдохновения. Но помимо этого он страдал от более или менее постоянной тревоги, с детства и до самой смерти. Эта тревога проявлялась во время приступов меланхолии, но не исчезала и по миновании последних; жизнь продолжалась, и в душе поэта снова появлялись стихи». (Доерр-Зегерс, 2000, с. 8—10.)

«Вел уединенный, почти отшельнический образ жизни». (Дымник, 1935, с. 668.)

«В последние четыре года перед военной катастрофой поэт сменил около пятидесяти различных мест, задерживаясь там ненадолго или чуть дольше, — столь сильным было его беспокойство и ощущение, что в парижской уединенности уже невозможно укрыться. Его тянет к людям, хотя он и знает: “Плохи мои дела, если я начинаю ждать людей, нуждаться в них, озираться в поисках людей: ведь это еще больше нагоняет на меня тоску, вызывая чувство вины….” (Письмо Лу, 28 декабря 1911)…Он жалуется на нервное недомогание (“моя телесность рискует стать карикатурой моей духовности”), обсуждает с Лу возможность подвергнуться психоанализу…» (Хольтхузен, 1998, с. 159–160.)

«На самом деле это страдание, видимо, было необходимо ему для творческой работы; именно на такой вывод наводят те причины, которыми Рильке объясняет свое решение отказаться от курса психоанализа…. Но в письмо… Рильке не только признает важность страдания для творчества, но и серьезно осуждает любые попытки изменить судьбу. Он говорит, что диагноз и лечение, предлагаемые психиатром… действительно могут “очень облегчить”, но могут также нарушить “высший порядок” (судьбу? святое провидение?), к которому он хочет принадлежать, даже если это означает его гибель. Человек, и особенно человек творческий, не контролирует свою судьбу и потому не имеет права самовольно изменять природу, данную ему Богом, ибо это может повредить творческой работе…. Нет другого способа лечения для творца, чем дать ему возможность творить. Рильке говорит о существовании болезни гения, отличной от болезней в медицинском смысле». (Доерр-Зегерс, 2000, с. 10–11.)

«Ведь существует давняя вражда / меж бытом и желанием творить». (Рильке. «Реквием по Полю Модерсон-Беккеру».)

«Рильке, как все, живущие на границе с хаосом, страдал от чувства непрерывной угрозы бытию, был чрезвычайно возбудим и неуверен в своем здоровье…» (Каросса, 1998, с. 260.)

«Творческие периоды перемежались у Рильке с болезненными циклами тоски, страха и беспомощности». (Эткинд, 1993, с. 28.)

[Из письма от 1922 г.] «“Я все еще думаю, что моя творческая работа на самом деле есть не больше, чем попытка самоизлечения…”…Видимо, он сам установил связь между своим страданием и творчеством…» (Доерр-Зегерс, 2000, с. 10.)

Крайне интересно отметить в патографии Рильке следующее обстоятельство: нежелание лечить свое психическое расстройство из-за подсознательного страха лишиться творческой силы. Поэт в этом стремлении не одинок (достаточно назвать хотя бы Гоголя) и, вполне вероятно, прав. Какие-то стороны творческого процесса безусловно тесно связаны с нарушениями психики. Многие авторы, как и Рильке, воспринимают сам процесс творчества как «попытку самоизлечения», которая на современном психотерапевтической языке называется «терапией творческим самовыражением».

РИМСКИЙ-КОРСАКОВ НИКОЛАЙ АНДРЕЕВИЧ (1844–1908), русский композитор, дирижер, общественный и музыкальный деятель. Член «Могучей кучки». Профессор Петербургской консерватории (с 1871 г.), директор Бесплатной музыкальной школы.

Наследственность

«Родился, когда отцу было почти шестьдесят лет». (Пунин, 1964, с. 10.)

Общая характеристика личности

«Первые признаки музыкальных способностей сказались очень рано во мне. Еще мне не было двух лет, как я уже хорошо различал все мелодии, которые мне пела мать… Способности мои были прекрасны не только по отношению к музыке. Читать я выучился не учившись, просто шутя; память у меня была превосходная: я запоминал целые страницы из читаемого мне матерью наизусть слово в слово». (Римский-Корсаков, 1955, с. 4.)

«Рано проявляются у Ники черты какой-то недетской разумности и рассудительности… Мальчик послушен, деятелен, но крайне впечатлителен. Запачкав руки, он способен заплакать от чувства отвращения… Хрупкость нервной системы сказывается и во вспышках “капризов” с неудержимым плачем и катаньем по полу, в мучительных припадках заикания. Мать, приучившая ребенка говорить плавно и нараспев, по счастью, сумела изгладить эти припадки без следа… В 1891 году возникает у Корсакова состояние нервного возбуждения, искавшее выхода в лихорадочной работе мысли. Он начинает писать книгу с необъятно расплывчатым содержанием… Набросав некоторые разделы, композитор обратил свое беспокойное внимание к темам философским, принялся за чтение “Истории философии” Дж. Льюиса, а потом и трудов Спенсера, Спинозы, торопливо занося на поля книг свои соображения, уже не умея остановить все ускоряющийся ход испортившихся часов. Появились навязчивые мысли о религии, о примирении с Балакиревым319 —* признаки переутомления психики. Забывчивость и рассеянность временами доходили до мучительной остроты. Доктора настойчиво рекомендовали отдых». (Кунин, 1964, с. 11, 88.) «С 1890 по 1894 г. почти четырехлетнее творческое молчание. Творческую волю художника сковал на долгие годы комплекс различных причин… Семейные несчастья и вызванное ими тяжелое душевное состояние мешали, конечно, успешности его работы, которая в свою очередь способствовала развитию нервного заболевания самого Римского-Корсакова». (Соловцов, 1984, с. 167, 169.)

Особенности творчества

«Особенно яркой чертой воображения Римского-Корсакова было необычное богатство зрительных, в частности цветовых, образов и теснейшая, интимнейшая связь слухового воображен ия со зритель-ным. Наиболее бросающимся в глаза проявлением этой его особенности был цветовой слух. Но это только частный случай гораздо более широкой способности — переводить в звучания зрительные впечатления и видеть в звуках зрительные образы… Это своеобразие таланта Римского-Корсакова — сочетание слухового и зрительного воображения — является одной из причин того, почему в его музыке такая изобразительная сила, равную которой едва ли можно найти у кого-либо из величайших музыкантов мира». (Теплое, 1985, с. 44.)

В случае Римского-Корсакова, как и у других детей с ранней одаренностью, можно говорить о феномене акселерации. Роль ее как психопатологического проявления изучена недостаточно, но вероятно, что у Римского-Корсакова в детстве она проявлялась истероидными реакциями («капризы» с неудержимым плачем и катаньем по полу»): В некоторых случаях интеллектуальная акселерация сохраняется и в более поздние годы, проявляясь, как у композитора, в конкретных формах специфической одаренности. Этиология развившегося у Римского-Корсакова в 1890 году психического расстройства требует дополнительного анализа. Пока можно только констатировать, что оно продолжалось в течение четырех лет, сопровождалось сверхценными идеями, навязчивыми мыслями, аффективными нарушениями (гипоманией и депрессией) и снижением памяти. Причем именно в этот период времени прекратилось и музыкальное творчество композитора.

РИЧАРД (Richard) II (1367–1400), английский король (1377–1399), последний из династии Плантагенетов.

«Ему не было одиннадцати, когда он стал королем. Его дед, Эдуард III, был великим воином, славу которого не могут затмить даже старческие причуды последних лет его жизни. Его отец, Черный Принц, который умер за год до его воцарения, высоко славился как рыцарь и воин. Должно быть, его образ постоянно и даже навязчиво преподносился маленькому сыну. Но, казалось, у Ричарда не было никакого желания следовать примеру отца, хотя он, как и следовало, хвалил рыцарские подвиги. Как и Эдуарду II, ему не нравилась военная атмосфера двора, где война, турниры и военные игры превалировали надо всем остальным. Он был в основном маменькиным сынком, ибо был безгранично привязан к матери, красавице-вдове принцессе Уэльской… Страстный и чувствительный, он мог временами быть изобретательным и расчетливым, и, как многие члены его семьи, был подвержен припадкам ярости, но был великодушен к друзьям. Он любил свою мать и стал исключительно преданным мужем своей жене, Анне Богемской. Ее смерть была тяжким ударом, от которого, похоже, он полностью не оправился. Ричард велел разрушить дворец, в котором она умерла… И все-таки он не был лишен бисексуальности. Его интимным другом был пресловутый Роберт де Вер, которого он возвысил до вершины власти и влияния, и после смерти Роберта его никто не заменил. Когда тело Роберта привезли обратно после трех лет ссылки, чтобы похоронить, Ричард приказал открыть крышку гроба, чтобы еще раз посмотреть на лицо человека, которого он любил, и коснуться его руки», (http:// www.ukrbiz.net/eng/a _pages/5511)

«Ричард II стал королем Англии после своего дедушки, Эдуарда III, в 1377 г. Как и царствование его прадеда, Эдуар-двГП, которого он обожал и причисления которого к лику святых безуспешно добивался, его правление отличалось вспышками яростной гражданской войны и закончилось его низложением и убийством. Едва ли можно сомневаться, что в последние годы правления суждения его были странными и неуравновешенными и что характер у него сильно изменился. Он все больше замыкался в себе, и его связь с реальностью, казалось, ослабела. В конце, по мнению его современного биографа А.Б. Стила, Ричард был “бормочущим невротиком, быстро погружающимся в состояние острой меланхолии”… Он был эгоцентричен до нарциссизма. Он одевался изысканно и тщательно, очень заботился о своей внешности и прическе. На портретах он представлен элегантным красавцем, высотой немного ниже шести футов, с густыми темно-желтыми волосами на голове. Он регулярно принимал ванну, что в те времена было редкостью, и изобрел носовой платок… Смерть жены, Анны Богемской, которую он преданно любил, повергла его в глубокое уныние. “После ее смерти, — замечает Стил, — его неврозы быстро усугублялись, и внешний мир все больше и больше оста вал-ся чисто механическим отражением и расширением его собственной любимой мечты…” Его невротические фантазии оказались ему ближе всего… Летописцы упоминают глубокую меланхолию, которая одолевала его на заключительных стадиях жизни… Он стал жертвой сравнительно глубокой депрессии, которую усугубили события последних лет его жизни. Ричард не был сумасшедшим, но суждения его стали неустойчивы, и фантазия все больше и больше вторгалась в его жизнь». (Грин, 1997, с. 95–96, 100, 102.)