Чтение онлайн

— Вот, — фыркнула она. — Все, что есть. Бесполезные кругляши.

Она видела две медяшки.

А я видел стартовый капитал.

Я подхватил с ее ладони монеты, которые звенькнули с таким жалким звуком, что даже местные крысы, наверное, посмеялись бы.

— Не бывает бесполезных кругляшей, принцесса. Бывает недостаток фантазии, — я подмигнул ей. — Жди здесь. Постарайся не смотреть на всех так, будто они тебе должны по гроб жизни. Сойдешь за свою.

Я оставил ее в относительно чистом закутке, скрытом от любопытных глаз, а сам пошел на звук. На ровный, методичный стук молота о наковальню. Это был единственный язык, который понятен в любом мире и не требует перевода. Кузница нашлась быстро. Скорее, это был просто навес, под которым пыхтел горн и стояла наковальня, вбитая в здоровенную колоду.

У наковальни, матерясь вполголоса, корячился хозяин заведения. Здоровенный мужик, похожий на медведя-шатуна — спутанная борода, руки толщиной с мою ногу, и весь покрыт сажей так, что непонятно, где кончается одежда и начинается кожа. Он пытался починить то, что здесь, видимо, гордо именовалось плугом. На деле — кривая, заостренная железяка, присобаченная к деревянной раме. Таким огородом землю не вспашешь, а только поцарапаешь. Бедолага-крестьянин, стоявший рядом и почесывающий затылок, смотрел на это действо с тоской во взоре.

А неплохо они тут живут — металлический плуг даже есть.

Я подошел ближе. Кузнец оторвался от работы и смерил меня тяжелым взглядом.

— Чего надо? Железа лишнего нет. И подаяния не даю.

— Да я не за подаянием, — я протянул ему два медяка. — Работа есть. На две монеты.

Он недоверчиво покосился на деньги, потом снова на меня.

— Какая работа? Подков нарисовать?

— Почти, — я присел на корточки и ребром ладони расчистил пятачок утоптанной земли. — Смотри сюда, мастер.

И я начал рисовать. Пальцем, на земле, как в детстве. Сначала — простая рама. А потом к ней я пририсовал две детали, которые здесь, похоже, еще не изобрели. Первое — лемех. Острый, треугольный нож, который будет подрезать пласт земли снизу. Второе — отвал. Изогнутая пластина, которая этот подрезанный пласт будет переворачивать, укладывая его рядом.

— И что это за хреновина? — кузнец уставился на мой чертеж.

— Это, мастер, называется «плуг», а не та оглобля, с которой ты мучаешься, — я терпеливо ткнул пальцем в рисунок. — Вот эта штука, лемех, режет землю. А вот эта, отвал, ее переворачивает. Понимаешь? Не надо будет еще пятерым с мотыгами бежать, чтобы комья разбить. Он сам все сделает. Быстрее в три раза, глубже в два. Урожай будет — закачаешься.

Кузнец сначала хмыкнул, потом наклонился ниже. Его взгляд стал серьезным. Он водил своим толстым, как сарделька, пальцем по моим линиям. Он был не ученым, но он был практиком до мозга костей. Он чувствовал металл, чувствовал землю, и он понял гениальную, мать ее, простоту.

— А ну-ка… — пробормотал он, а потом рявкнул на крестьянина: — Иди отсюда, Михась, придешь завтра!

Он выпрямился, посмотрел на меня совершенно другими глазами — с изумленным уважением. Он начал приглядываться к моей одежде, к лицу. Я чувствовал себя под микроскопом.

— Двух медяков мало за такую идею, барин, — он вытер руку о штаны, запустил ее в какой-то кожаный мешочек на поясе и положил мне в ладонь одну серебряную монету. — Вот. И если эта штука и вправду так работает… приходи, договоримся.

Я сжал в кулаке монету. Теплая, тяжелая. Это была первая победа, одержанная мозгами.

На этот скромный капитал мы сняли комнатушку в единственном на всю деревню трактире под названием «Последний приют». Хозяин, пузатый мужик с хитрыми глазками, увидев серебро, сразу стал любезнее, правда настороженность в его взгляде никуда не делась. Комната была так себе — две лавки, стол и окно, выходящее во внутренний двор.

И вот этот двор привлек внимание Арины. Там, на небольшом клочке земли, чахнул садик. Пара кривых яблонь, несколько кустов, которые когда-то были розами, и жухлая трава. Все это выглядело так, будто жизнь из этого места высосали до последней капли.

Арина, которая до этого молча наблюдала за моими манипуляциями, вдруг подошла к окну. В ее глазах появилась какая-то печаль, как у хорошего врача при виде запущенного пациента.

— Я могу это исправить, — сказала она тихо.

Видимо, она вдохновилась моим «подвигом» по добыче денег, решила как-то «обогнать». Странная дама.

Она не стала ждать моего ответа. Просто вышла из комнаты, а я — за ней. В общем зале она подошла прямиком к трактирщику.

— Хозяин, — позвала она мужика. — Сделка. Я верну к жизни твой сад. А ты нас накормишь лучшим, что у тебя есть, и ответишь на пару вопросов.

Я ж говорю — она считает что это состязание какое-то, хочет переплюнуть. А я что? Я ниче, поесть не против, еще и на халяву.

Трактирщик вылупился на нее, а потом громко расхохотался.

— Да ты, девка, никак колдунья? Этот сад засох год назад, как жена моя померла. Его уже ничем не спасти.

— А мы посмотрим, — Арина даже бровью не повела, хотя на «девку», ее рука инстинктивно потянулась к его горлу, но она взяла себя в руки.

Заинтригованный трактирщик и пара зевак из зала вышли за ней во двор. Хозяин смотрел на нее со снисходительной ухмылкой, ожидая представления. Он его получил.

Арина шагнула в центр мертвого садика. Она закрыла глаза и раскинула руки. И от нее пошло мягкое, теплое, золотистое сияние. Оно было похоже на первые лучи утреннего солнца. Это сияние окутало двор, и на глазах у ошарашенного трактирщика начало происходить чудо.

Это была тихая, уверенная, созидательная работа. Увядшие головки цветов на кустах дрогнули и медленно начали подниматься. Сухие, безжизненные ветви старых яблонь покрылись набухшими, живыми почками. Пожухлая, желтая трава под ногами начала зеленеть, наливаясь соком. Воздух наполнился запахом свежей листвы и влажной земли.

Трактирщик стоял с отвисшей челюстью. Его ухмылка давно сползла, сменившись выражением детского изумления. Он переводил взгляд с помолодевшего сада на Арину, и в его глазах читалось благоговение.

В этот вечер на нашем столе стоял лучший ужин, какой только мог предложить «Последний приют». А трактирщик сидел напротив и смотрел на нас уже не как на подозрительных бродяг, а как на очень уважаемых, очень ценных и, возможно, очень опасных гостей. Наш статус в этом гадюшнике только что взлетел до небес.

Правда Арина что-то ворчала, что за такую волшбу золотом платят, а не едой, но я не слушал, еда и правда вкусной была.

Трактирщик суетился вокруг нашего стола, как наседка, и то и дело подливал мне в кружку, бросая на Арину испуганно-благоговейные взгляды. Наш новый статус «уважаемых и опасных гостей» работал на полную катушку. Весь зал трактира делал вид, что не смотрит в нашу сторону, но я замечал на себе десятки любопытных взглядов. Мы были главной новостью этого болота.