Чтение онлайн

Опасно это прозвучало.

Хотя, конечно, к самому поручику осознание этого пришло слишком поздно. Сказал и осекся. Понимая, что Штирлиц никогда еще не был так близок к провалу. Ведь, по сути, что он им сказал? Банальную, очевидную, но невероятную крамольную мысль о том, будто церковь вгоняет в гроб, а не вытаскивает оттуда.

Но, к счастью, на этот смысл сразу внимания не обратили и Максиму пришлось спешно развивать альтернативную семантику. Дабу кто чего не подумал.

– Концерт! – Воскликнул он.

– Что? – Удивился заводила этой компании.

– Нужно собрать всех желающих и своими силами устроить концерт для раненых. Чтобы взбодрить их! Порадовать! Поднять их дух и добрый настрой!

– Но это невозможно!

– Вы немца не боялись, а перед этой бабой робеете? – Попытался их взять на слабо Максим. Но не получилось. Статус гвардейцев давал определенную защиту. Однако весьма в ограниченных масштабах. Главврач закрывал глаза на мелкие пакости гвардейцев, а те – не нарывались. – Боитесь?! Ну так я сам пойду! Мне плевать! Я контуженный! – Выкрикнул поручик и, схватив костыли, поковылял искать главного врача – Веру Игнатьевну Гедройц.

Офицеры-гвардейцы, устыдившись, устремились за ним – обычным армейским поручиком. Топать было не близко, поэтому, к моменту, когда Максим, энергично загребая костылями, добрался до главврача, за ним уже тянулась делегация из почти дюжины офицеров. Ну и еще сколько-то нижних чинов держались дистанции, наблюдая.

Раскрасневшееся от нагрузки лицо. Твердый взгляд подслеповатого носорога. Однако Вера Игнатьевна оставалась невозмутима. Вопросительно выгнула бровь и затянувшись папиросой, выпустила струйку дыма в сторону Максима.

– Нам нужен концерт, - твердо и громко произнес Максим.

– Вы переутомились, - с насмешкой ответила Гедройц.

– Вас давно били?

– Что?! – Вспыхнула Вера Игнатьевна, потеряв равновесие и разозлившись. Активная лесбиянка, привыкшая к мужской роли в отношениях и не мыслящая себя без доминирования, отреагировала на вызов практически как мужчина.

– Надпочечники выделили фермент, - спокойно продолжил Максим. – Сосуды сузились, давление повысилось, сердце стало биться быстрее, и вы почувствовали себя много бодрее. Не так ли? Что, кофе и папиросы уже не помогают?

Вера Игнатьевна промолчала, но выражение ее лица поменялось. Вспышку ярости она уже подавила. Появилась заинтересованность.

– Если вы не будете спать по восемь часов в сутки при такой нагрузке, то и трезво информацию воспринимать не сможете. Вам самой нужен отдых. А раненым требуется что-то, что поднимет их настроение. Что-то, что отвлечет от грустных мыслей и боли. Что взбодрит их! Им нужен концерт! И вы Вера Игнатьевна сама это прекрасно понимаете!

– Серьезно? – Усмехнулась она.

– А как еще? Конечно, серьезно! Просто вы боитесь мне уступить.

– Я?! – Воскликнула Гедройц.

– Да. Вы. – Ответил Максим. – Предлагаю решить эту проблему проще. Просто прикажите мне это сделать. Инициатива наказуема. Провалюсь – выгоните с позором. Выиграю – ваш успех.

– А вы наглец! – Фыркнула Вера Игнатьевна, улыбнувшись.

– От вас ничто не утаить, - вернув улыбку, ответил поручик. – Итак. Каким будет ваш положительный ответ?

Вера Игнатьевна Гедройц ничего не ответила, задумчиво рассматривая этого дерзкого поручика. Снова затянулась папиросой и пустила струйку дыма. Но уже не в Максима, а вверх и в сторону. Еще немного пожевала губы, глядя на этого мужчину, смело и открыто смотрящего ей прямо в глаза. И наконец, произнесла:

– Вы правы, инициатива наказуема. Действуйте.

– Есть, - гаркнул Максим. Уронил правый костыль. Сделал два шага вперед и быстрым движением выхватил у нее папиросу. А на ошалелый взгляд жестко и твердо ответил: - А теперь спать! Если вы упадете от переутомления, кто нас лечить будет? И этим не злоупотребляйте!
– Сказал он, помахав папиросой. – Суженные сосуды при общем переутомлении обедняют питание мозга и затрудняют его функционирование.

После чего, не давая ее что-либо ответить, развернулся и поковылял обратно – к ожидающим его офицерам.

– Господа – сегодня мы идем отдыхать. Предлагаю всем желающим, отличающим ноту «До» от ноты «Фа» собраться завтра после утренних процедур вон в том крыле.

Максим удалился.

За ним ушли и остальные взбаламученные им люди. А Вера Игнатьевна достала из портсигара еще одну папиросу. Прикурила ее. Потом внимательно на нее посмотрела. И затушив, выкинула. Ну а что? Вполне разумный довод озвучил этот раненый.

– Как он вам? – Обратилась она к собеседнице, лет сорока, одетой обычной сестрой милосердия.

– Удивительно, что он так долго держался… - произнесла собеседница.
– Мне говорили, что он и дня не усидит в покое.

– Мне тоже. А я еще не верила во все эти слухи… - покачала головой Гедройц.
– Беспокойный мужчина. Но интересный. Он ведь прав и про сон, и про папиросы, и про испуг.

– Серьезно?

– Серьезно. И применил все к месту. Я, пожалуй, действительно, пойду немного посплю. За последнюю неделю мне удавалось выкраивать часа по три-четыре в сутки на отдых. Думать стало сложнее. И папиросы с кофе уже действительно не помогают…

Максим же добрался до своей палаты и улегся на койку. В голове его творился натуральный ад. Вызвался на свою голову концерт организовывать. Клоун. Идиот. Баран. Никогда в своей жизни ничего подобного не делал. И теперь лихорадочно пытался перебрать в воспоминаниях те мероприятия, которые сам посещал. Палата же гудела и мешала думать. Да, пожалуй, не только палата, но и весь Царскосельский госпиталь уже через полчаса знал о том, что контуженный поручик добился разрешения организовать концерт для раненых…

21 октября 1914 года, Царское село

Максим изрядно нервничал, поглядывая на собирающихся людей. Кроме ходящих раненых в зал принесли десятка два носилок с лежащими. Ну и так людей набралось немало. В том числе и не вполне местного контингента. Десятка полтора вицмундиров появилось здесь явно с каким-то смыслом.

Но, пора.

Сидя с совершенно непробиваемым лицом, Максим встал и, опираясь на костыль, вышел на кромку импровизированной сцены.