Чтение онлайн

– Святого Августина значит? – Холодно произнесла Татьяна, прищурившись.

– О да! Совершенно каверзная вещь. Не читайте до обеда его посланий.

– И Александра Дюма тоже не читать? – Так же холодно поинтересовалась Татьяна.

– Разумеется, - кивнул Максим. – Но только до обеда.

– Это правда? – Жестким, не терпящим возражения голосом, поинтересовалась Вера Игнатьевна у Маламы.

– Да-а-а… - неуверенно ответил тот, будучи совершенно сконфуженный и смущенный

– Как врач, я запрещаю вам такие упражнения, - сурово произнесла она.

– Вы хотите, чтобы мы упражнялись там, где вы не видите?
– Усмехнулся Максим. – Не любите контролировать ситуацию?

– Проклятье! – Невольно сорвалось с ее губ.

– Вера Игнатьевна, - поинтересовался крепкий санитар в возрасте. – Нам отвести их на процедуры?

– Нет, - после недолгого раздумья. – Пусть упражняются.

– Что?! – Воскликнула Татьяна. Но Вера Игнатьевна казалось, ее даже не заметила.

Максим благодарно кивнул врачу и немного размявшись, предложил сконфуженному Маламе начать. Бить его сейчас и при дамах было бы глупо. Выставить слабаком и дураком? Может быть. Во всяком случае, поручик решил поиграть.

Встал в правильную стойку, насколько это позволяла раненая нога и руки, и пригласил корнета атаковать. У того ведь пострадавшей была только нога. Тоже левая. Но это давало некоторое формальное преимущество.

Дмитрий Яковлевич принял привычную для тех лет стойку по нормам классического английского бокса. Одна рука сильно вынесена вперед, вторая чуть-чуть. И обе развернуты тыльной стороной к противнику. Достаточно безопасно для рук… и для оппонента, так как максимум чем такая стойка может угрожать, в сочетании с аутентичной техникой, это разбитый нос или синяк под глазом.

Начали.

Малама атаковал. Неловко. Явно даже этой архаичной техникой пользоваться не умел. Максим легко и непринужденно парировал его удары. Тот психанул и постарался ударить с большим замахом. Точно нижнему чину намеревался челюсть выбить.

– Дмитрий Яковлевич, что вы так руками машете? Чай не селянин, а тут не стенка на стенку.

Малама захлебнулся от эмоций. Его, гвардейского корнета сравнили с простым крестьянином. Максим же продолжал.

– Если хотите бить сильно – бейте всем телом. Вот так, - он сделал подшаг, скривившись от боли в раненой ноге, и от души влепил кулаком с разворота. Но не по противнику, а рядом. Тот выпучив глаза отскочил, ощутив силу, с которой его только что практически ударили.

– Но как? – Не удержавшись, спросил он.

– Рыцари садили в высокие седла и упирали копья в крюк на латах для того, чтобы сосредоточить энергию разогнавшегося дестриэ на острие копья. Всесокрушающего копья я вам скажу. Тонна живого веса, да разогнанная до двадцати-тридцати верст в час, да на острие иголки – это ультиматум, которому не возразишь. А крылатые гусары? Они упирали свои пики в петлю, крепящуюся к седлу. Чем и передавали энергию разогнавшейся лошади в точку удара. Не поняли?

– Нет, - честно ответил Малама.

– Кулак – это наконечник копья. И бить им нужно всем телом. По-рыцарски. Надобно задействовать мышцы руки, спины и, если получается, то и ноги. А если обстоятельства дозволяют, то еще и разгоняться, делая подшаг или два. Раз. И вы уже вместо жалкой оплеухи, бьете наковальней.

– Вы так говорите, словно кулаком можете убить! – Воскликнул корнет.

– Могу, - честно ответил Максим. – Как говорят японцы, самурай без меча подобен самураю с мечом, но только без меча.

– Чего?!

– Меч самурая не в его руке, а в душе. А та бренная железка, что он удерживает кистью – лишь жалкий призрак настоящего оружия. Поэтому настоящего воина можно раздеть донага, отняв все. Но и в таком виде он будет смертельно опасен. Ибо сам по себе оружие. Заходя в комнату с настоящим воином, вы должны отчетливо понимать, что он может убить вас всеми окружающими его предметами, что там, включая саму комнату. В умелых руках все что угодно может превратится в меч. И кулак, и перо, и подушка.

– Э-э-э… - опешил от таких заявлений корнет.

– Ну же. Попробуйте атаковать как следует.

Малама попытался сделать то, что сказал ему поручик. Да вот беда – терпеть боль он так не умел. И как только оперся на больную ногу, сразу полетел на землю с громким возгласом.

– Полагаю, что на сегодня хватит, - произнес Максим, подойдя и протянув Маламе руку. Тот несколько секунд колебался, но потом руку принял. И его легко рывком поставили на ноги.

– Где вы этому учились? – Спросил корнет.

– Дмитрий Яковлевич, я даже не помню, как меня зовут, - добродушно ответил Максим и скосился на Таню. Та стояла, уперев руки в боки, и плотно сжав губы в «куриную жопку», смотрела на них как на нашкодивших котят. Но без злобы. Такой вариант дуэли ее, видимо, вполне устроил.

Остальные же, в основном, выдохнули с облегчением.

Рассиживаться особенно поручик не стал и одевшись, уковылял к себе в палату. Общаться с этим вздорным корнетом ему не хотелось. А посидеть в покое в парке ему все равно не дадут.

Вера Игнатьевна проводила его внимательным, задумчивым взглядом.

– Он слишком молод для той войны, - покачав головой произнес санитар, видимо догадавшись о ее мыслях.

– Согласна, - кивнула она. – Но это становится все любопытнее и любопытнее.

22 октября 1914 года, Царское село

Вечерние процедуры завершились и Максим с удовольствием развалился на своей кровати. Пружины, растянутые на металлическом каркасе. Сверху не самый жиденький, но довольно жесткий матрас. Простыня. Ну и далее. Но расстилаться поручик не стал, улегшись прямо поверх покрывала. Подбил поудобнее подушку и принялся штудировать учебник французского языка. Так себе занятие, но обстоятельства требовали от него хотя бы начального уровня, хотя бы членораздельного мычания…

Но дело не шло. Мысли постоянно скакали. И он, наконец-то, сподобился послушать, что вокруг щебечут люди. И с удивлением узнал, что этот самый Дмитрий Яковлевич был безнадежно влюблен в Татьяну Николаевну. Что она за особа и почему гвардейский корнет не имеет никаких шансов, Максим так и не понял. А спрашивать постеснялся. Все вокруг прекрасно знали, кто она такая и не нуждались в пояснении. А он? Выглядеть дураком не хотелось. За ним ведь и так хватало странностей.

Хуже было то, что только в его лазарете оказалось целых три штуки совершенно разных Татьян Николаевн. И в соседних тоже мелькали. Популярное это сочетание оказалось. Так что аккуратно навести справки было весьма затруднительно. Понятно, что она была явной аристократкой и не из последних. Но и что дальше? В Царском селе простых сестер милосердия почти и не было. Все графини да княжны. А значит причин для безнадежной любви – вагон и маленькая тележка. Мало ли ее кому уж сосватали? Вот и сохнет паренек. А тут Максим со своей выходкой. Дмитрий Яковлевич и приревновал, ища выход для своего разочарования.