Чтение онлайн

ныть сквозняком, тереться о стекло.

Проходит ночь, и день спешит на смену,

но не светло, вовеки не светло.

О, вечное предчувствие антракта,

безвольный снег, игрушечный квартал –

ведь кто-то это создал всё, ведь как-то

придумал, населил и запитал.

И ты вначале веришь зданьям, трубам,

портретам, окнам, лицам, городам,

и лишь позднее станешь чёрствым, грубым,

и прежней жизни не увидишь там –

в той точке, где февраль внезапно замер,

сражённый насовсем и наповал

глухой морзянкой из соседних камер,

чье нахожденье здесь подозревал.

Вы неподвижны и угрюмы – оба.

И всё условно – впрочем, как всегда.

От этого роскошного сугроба –

ещё чуть-чуть – не будет и следа.

Но нынче ночь, и марево, и минус,

и снег искрист, и руку режет наст,

и каждый дом тепло шумит, как примус,

приземист, неподвижен, коренаст.

И ночь, по всем приметам, очень рада –

всё те же здесь, всё там же, всё о том:

и ты стоишь у чёрного квадрата,

и тот, другой, стучится в каждый дом.

Дома, дарованные мне

Хоть переездов было – тьма,

и за привалом шёл привал,

так странно вновь встречать дома,

в которых я квартировал.

Дома с геранью на окне,

с черновиками там и тут,

вдруг повстречавшиеся мне,

на время давшие приют.

Дома, чьи лампочки желты,

а через стены льётся речь,

и все так запросто на ты,

что плюнь и даже не перечь.

Дома, где трудно засыпать

и часто шепчешь: «Сон, ловись»,

когда к полуночи опять

струится скрип из половиц.

Здесь мебель вроде не стара,

но явно близок юбилей –

при колебаниях стола

попробуй кофе не пролей.

И за окном то белый двор,

то с крыш струящийся ручей,

то отравивший всё раствор

не наступающих ночей.

Весёлых кошек кутерьма,

забавный топоток шиншилл…

Мне странно вновь встречать дома,

в которых я когда-то жил.

Их много здесь, и, проходя,

я всякий раз смотрю в окно,

как будто в прошлое, хотя

что было – кануло давно.

О, этот вечный кавардак,

вещей и действий чехарда,

проулки, вымокшие так,

что не просохнут никогда.

Здесь пьесы новые теперь,

играет их другой состав,

в антракте перечень потерь

и обретений пролистав.

А я встречаю вас во сне

и прохожу, не временя,

дома, дарованные мне,

дома, впустившие меня.

В Старой Ладоге

Все канули. Должно быть, потому

мороз такой пронзительный и зоркий

и в крепости, и в церкви, твоему

покрову препорученной, Георгий.

Круговорот старинных дней зачах.

Вторгаясь в этот замерший порядок,

нам остаётся спорить о вещах

(к примеру, о размерах рукояток).

Нам остаются ветошь и дубьё,

берестяное слово и надгробье –

не жизнь, а только отзвуки её,

безмолвный слепок, робкое подобье.

Все канули, и сколько ни зови,

ни хлеба не дождёшься ты, ни соли,

незваный гость, пришедший из зари,

свалившийся, как шапка с антресоли.

Хозяева – давно уже снега,

дожди, цветы, земля, моря с волнами,

с них всякая ответственность снята

за все догадки, сделанные нами.

А нам остался вид, прекрасный вид

из узкого окна на мир, который,

подобно океану, ледовит

и обречён на вечные заторы.

На мир, чей лёд отчаянно бугрист,

а день ползёт без видимой охоты,

и снег заходит в дом, и слабый свист

рождают рамы, двери, дымоходы.

Желтковый свет окрашивает наст,

дыханье нор темнеет над лесами.

Да, эти сны, возможно, не для нас,

но для кого – они не знают сами.

Все канули. И даже те, кто тут,

уже не здесь, а далеко отсюда,

хоть целый город, как труба, продут,

и в креслах пледы, а в шкафах посуда,

и морды лошадиные в овсе.

Шквал времени, сравнимый лишь с цунами,

смывает с нас ответственность за все

догадки, сотворённые не нами.

***

А вокруг тишина, а вокруг темнота,

а вокруг всё такое же смутное дно,

и в окне расплывается крыша, а та,

что за ней, так и вовсе сплошное пятно.

Точно пепел, со стен осыпаются сны –

день за днём, и во веки, и присно, и ны…

Не вопрос – я умею вставать и идти,

извлекать из конфорок бутоны огня

и в период с без четверти до без пяти

сотню раз прошагать от окна до окна.

Дети спят, и мерцанье идёт изнутри –

ночь за ночью, во веки, и ныне, и при…

Сновидения с нами спускаются вниз –

от ещё не остывших кроватей, пижам –

среди хлопьев, что медленно падают из

облаков, обложивших по всем рубежам.

Это время, игрушка языческих прях,

прогорая, бросает на ветер свой прах.

Фонари. Детский сад. Голоса за стеной.

Мы давно ли отсюда – и снова сюда.

Возле самого рта – капля пасты зубной,

с рукавичек небесная каплет вода.

Выхожу в белый дым: ничего, никого.