Чтение онлайн

Матвей на секунду прервался и обвёл нас ещё больше посерьёзневшим взглядом

— У нас в Архе два Бога, — торжественно провозгласил он. — И более почитаемого из них зовут Хо. Вечный Правитель Хо, если более точно.

Глава пятая

Первый прыжок

Наши казармы, как назвал Матвей длинное одноэтажное здание, сложенное из крупных глиняных кирпичей, располагались возле внешней стены, отделённые от неё только широкой дорогой, по всему кругу, то есть квадрату, опоясывающей лоскут. Кроме нашей пары только что созданных отрядов, занявших одну здоровенную комнату с надоевшими мне уже за последнее время двухярусными кроватями, здесь проживало ещё четыре раза по столько же народу — всего около трёхсот человек. Так называемый центральный, он же пятый, кулак, где каждая пара отрядов из имеющегося десятка именовалась пальцем. Мы со второй половиной предземцев, попавших под начало к Ефиму, звались средним пальцем.

Всего же таких кулаков и казарм на внешней стороне красного треугольника Великого Дома Эр-Драм имелось аж девять штук, как и ворот в стене, если не считать угловые калитки. Возле одних, соответственно тоже центральных, и находился наш длинный барак. Тут же рядом имелись: столовая, прачечная, командирский дом, штаб кулака, кузня, госпиталь, склад-оружейная и ещё несколько прочих хозяйственных построек, про назначение которых Матвей не успел нам пока рассказать. Целый маленький городок, обнесённый дощатым забором.

В нашем отряде, получившим с подачи Матвея гордое имя: «Идущие», было ровно три десятка воинов-охотников, если не считать командира. Пятнадцать нас-предзов и столько же местных из бывших пустышек, переведённых в безымянные волей лордов, отобравших их в своё время для обучения в специальной школе. Каждый Великий Дом имел их по несколько штук. В смысле, школ, где учили не грамоте, счёту и прочему, а только оружному бою, охоте на всякого зверя и храбрости.

Как назвал это Матвей — архейская лестница воина. В полисе каждый мальчик-пустышка с раннего детства мечтает о том, что его отберут в безымянные. В муравьиных бригадах, не говоря уже о всех прочих работах на лоскуте, безопаснее, чем ходить собирателем или добытчиком, но первое — твоя вечная доля, а второе — шанс попасть в вольные. Либо, как бабы, батрачишь до старости, либо пять лет в безымянных — и ты уже можешь повелевать своей судьбой сам. Хочешь, трудись дальше за справедливую плату на полис, копи деньги на выкуп родных, троерост, отмер, дом получше. Хочешь, переходи на Порог, когда тот появится, и двигайся дальше, если считаешь, что на другом лоскуте тебе больше понравится.

Кстати, последнее выбирает большинство отслуживших свой срок безымянных. Внутренний город и так полон вольных, живущих там семьями многие поколения, а продолжать ходить за добычей в походы желают не все. Да и доля, что лорды Арха забирают себе даже с вольных, считается высокой. Мол, в других полисах можно тем же самым заниматься с куда большим прибытком. Вот и бегут ветераны. Только Лордам на это плевать. Чего-чего, а народу в Великом Архе с избытком. Пустота плодится, как кролики. Им за каждого, дожившего до семи оборотов мальца, выдаётся изумрудная марка — огромные деньги с точки зрения бедноты.

А на самом же деле совсем небольшие. Матвей, пока ехали, объяснил, как примерно переводить для себя благородный цвет на наши предземские деньги. Изумрудная марка, она же зелёная, зелень, зелёнка — это где-то десяток серебряных. Сапфировая марка, она же ледяная, льдинка, ледянка и синька — примерно один золотой. Ну и кровь, как в народе зовут самую дорогую монету, она же кровавая или красная марка, и рубиновая, если по-правильному — тянет аж на десяток золотых.

Но то всё сейчас для нас так — чтобы знать чисто. В руках кровь подержать, как и льдинку или даже зелёнку в ближайшее время едва ли получится. Наше жалование — пятьдесят агатовых грошей в месяц, коих даже на изумрудную марку нужно в два раза больше. За чернуху, как называют эти мелкие тёмные, словно измазанные сажей монетки, что-то путное купить невозможно. В ходу гроши только во внешнем городе. Впрочем, тратить те крохи не обязательно. Кормят нас, как и поят, за так. Одежда, оружие, крыша над головой — всё казённое.

По утру, вторым днём, после завтрака, как раз ходили на склад — подбирать себе инструмент по руке и способностям. Топоры, луки, копья, ножи, арбалеты — этого добра здесь в достатке. Себе взял копьё с длинным широким навершием — копья, как первое против любого зверя оружие, здесь положены всем — небольшой топорик, какой удобно метнуть, нож и лук. У меня теперь, как и у каждого прочего безымянного, есть своя собственная ниша с номерком в общей стойке отряда. Число «девять» же, как и маленькая буковка «и», означающая «Идущие», нарисовано несмываемой краской на всём, что я выбрал. Потеряешь в походе оружие — его стоимость вычтут из жалования. Сломать можно, но испорченное, будь добр, принеси с собой в полис.

В общем, правил тут много, но постепенно запомню их все. Как и клички своих новых товарищей по отряду. Матвей не шутил — безымянные из местных, коих пятеро отслужили уже по три года, с большим рвением подошли к делу выбора наших новых «имён». Каждому из нас пришлось вкратце рассказать о себе и озвучить ту кличку, что сам себе выбрал. Если «старикам» она нравилась, и народ считал её подходящей, кличку оставляли. Если нет, как в случае с земградским богачом, на удачу назвавшимся «Любимцем судьбы», то давали другую, выбирая её всей толпой.

Так земградец, владевший в столице империи крупным доходным домом, вместо Любимца судьбы стал Домовым. Его жена, в силу подогнанного под предземский потолок троероста, оставленная в добытчиках, в отличие от второй ехавшей с нами бабы, которую перевели в собиратели, вместо Послушницы — уж не ведаю отчего она так назвалась — сделалась Домовихой. А трактирщик Кузьма, пожелавший так и зваться Трактирщиком, стал по воле стариков просто Чудиком.

Эта кличка родилась в силу непонятого народом желания Кузи остаться добытчиком, имея всего по десятку долей в каждой ветви и совершенно не умея, что драться, что обращаться с оружием. Как сказал Глист — высокий худой безымянный из опытных местных: «Прикончить себя можно проще.»

Вот двое из наших, которых Матвей точно так же счёл слабыми для работы добытчиками, возможностью перейти в собиратели воспользовались, не задумываясь. С небольшими долями лезть в бой смысла нет. Набрать их здесь сложно. На месячное жалование, если не тратить из него ни гроша на что-либо другое, можно купить только пару бобов. То есть, за пять оборотов службы, без учёта наградных, с которыми не угадаешь, можно поднять троерост всего-то на сотню с хвостом.

Цель такая себе, но пустышки, попавшие в школу, выходят из неё лишь с тремя десятками долей на каждую ветвь — это нижняя планка того, что сочли Лорды годным для службы. Эти копят те крохи, что им платит знать, и тратят как раз в основном на бобы. Но то местные, они, в отличие от Кузьмы-Чудика драться умеют, и рвутся в добытчики, как раз за удвоенным жалованием. Собирателю в месяц на один боб лишь хватит тех грошей, что им выдают. Глупый предз же, полезший на Землю с плохим троеростом, в понимании Глиста и других стариков, должен думать не о возвышении, а о сохранении жизни. Местные, как я успел заметить, и вообще, очень плохо относятся к предзам, что вступили на Путь, не имея хороших долей.

Правда, это работает и в обратную сторону. Тех из нас, кто поднял троерост в прошлом поясе к заветным трём сотням по ветви, местные уважают премного. Ни ко мне, ни к Сепану, ни к Лиму по поводу наших самостоятельно выбранных кличек у стариков не возникло вопросов. Так теперь и зовёмся: Метла, Кожемяка и Смертик.

На удивление, Сёпа не стал возмущаться, когда один крепкий мужик из отряда, рассказавший про себя вперёд нас, попросил его кликать Охотником. Тот полвека в походы ходил и бил самого разного зверя, премного наторев в ремесле. Дядька сильный и опытный, хоть и без дара. Ему кличка подходит, но… Наверное, Сёпа хитрил, делая вид, что придуманная Лимом «Метла» ему не по нраву.

Ну, а в целом же, в нашем отряде кого теперь только нет. Рыбак, Конюх, Шило, Ловкач, Жук, Косой, Бык… Всех сложно запомнить. Рыжий Эф — просто Рыжий отныне. Молчун с чёлкой и с дырой в ухе — точно так же Молчун. Это Сёпа язык подложил, когда старики не приняли выбранное самим дядькой — Низверженный. Уж для шутки дурацкой назвался тот так, или просто дурак, я не знаю, но Сепан, на мой взгляд, точно спас шутника от совсем уж поганого прозвища. Местные, хоть и сильно уступают нам в троеросте, а ребята суровые. Спуску никому не дадут.