Чтение онлайн

– Как вы думаете, Элен, папа одобрит эту партию?
– спросила Элиза, забыв о колкостях младшей сестры, поскольку эта семейная проблема в настоящий момент интересовала ее куда больше.

Элен горестно вздохнула и ответила:

– Николас просил меня осторожно намекнуть Виктору и посмотреть, как он прореагирует, понимаешь? Я попробовала, но муж, похоже, меня даже не услышал. Он часто не слышит того, что я говорю, - добавила Элен с самоуничижительной улыбкой.

– Да нет же, Виктор слушает вас!
– возразила Женевьева.
– Но если он не хочет отвечать, то делает вид, что не слушает.

Все знали, что это чистая правда, и невесело рассмеялись.

– У Николасе ничего своего нет?
– спросила Элиза.
– Я думала, что мать оставила ему свое состояние.

– Две тысячи пиастров, - со знанием дела сообщила Женевьева.
– Когда Николас стал совершеннолетним, папа пригласил его в клуб и торжественно вручил наследство.
– Она поджала губы.
– Можете себе это представить! Бедный Николас понятия не имел, сколько там, по ему и в голову не пришло, что денег едва хватит только на покупку малюсенького клочка земли.

– Откуда ты знаешь?
– спросила Элиза, не без зависти удивляясь тому, что Женевьева всегда была в курсе всего.

– Николас рассказал мне об этом в тот же вечер. Кузен был так подавлен тем, как обращался с ним папа, а я как раз не спала и сидела в саду, когда он вернулся.., вот он и излил мне душу. Так что Николас полностью зависит от папа: пока тот к нему хорошо относится, у кузена есть деньги, чтобы вести жизнь, подобающую креольскому джентльмену...

– Мадлен Бенуа - едва ли блестящая партия для Николаса, - заявила Элиза.

Все трое вздохнули, так как знали, что это означает... К несчастью, они не совсем понимали, что это будет означать. Ведь женщины не знали, что Виктор Латур решил связать нити своих неудач в один узел и, разрубив его одним махом, решить все проблемы.

***

Женевьева блаженно вытянулась на кровати, накрыла ноги простыней и вытянула руки над головой - Доминик искусно массировал ей спину, большие пальцы с силой вжимались рядом с позвонками, возвращая жизнь усталому телу. Женевьева постанывала от ни с чем не сравнимого удовольствия, а его ладони кругами скользили по спине и ягодицам, твердые подушечки пальцев энергично растирали поясницу. "Как это он умеет доставить телу такое наслаждение? рассеянно подумала она.
– Наверняка для этого надо знать, где располагаются особо чувствительные точки".

– Кто такая Розмари?
– Обрывок воспоминания, любопытство, которое она забыла в свое время удовлетворить, - и вопрос сам собой сорвался с се губ, естественный и невинный.

Руки замерли у нее на спине, и в наступившей мертвой тишине Женевьева вдруг ясно осознала, что не надо было задавать этот вопрос! Ах, зачем так некстати проснулось ее любопытство!

– Повтори-ка, пожалуйста, - попросил Доминик голосом, казалось, лишенным всякого выражения.

– Да нет, ничего, это я так...
– пробормотала она, уткнувшись в подушку. Я ничего не имела в виду.

Пальцы пробежали по спине, Женевьева сделала попытку :перевернуться, но Доминик лишил ее возможности двигаться.

– Я не верю, моя дорогая Женевьева, что ты спросила об этом "просто так". Это не в твоих привычках.
– Голос звучал почти ласково, но бил прямо по нервам.
– Сделай одолжение, повтори свой вопрос. Хочу удостовериться, что правильно его понял.

Женевьеве не надо было даже смотреть на него, чтобы знать: бирюзовые глаза в этот момент блестят льдинками, а губы сомкнулись в тонкую напряженную линию. Страх и отчаяние стали обволакивать ее.
– Зачем она спросила?! Доминик сочтет, что это новое вмешательство в его личную жизнь, но она вовсе не Лютела этого. Она и впрямь до последней минуты не вспоминала о той цветистой надписи в книге латинских стихов, просто она вдруг всплыла в памяти Женевьевы.

– Терпению моему приходит конец, - предупредил Доминик, и кожа у нее на голове словно съежилась в предчувствии опасности, а его теплые ладони плашмя легли ей на ягодицы.

– Дай мне встать, - попросила она.
– Я повторю то, что сказала. Для этого совершенно не нужно запугивать меня и придавливать к постели.

Доминик коротко хохотнул, резко и неприятно:

– Ты бы лучше подумала о том, как дать удовлетворительное объяснение, назойливая девчонка, маленькая шпионка, сующая свой нос, куда не просят, или я от угроз перейду к делу.
– Но все же отпустил ее.

Женевьева перевернулась и села. Хотя гнев его нисколько не остыл, теперь она чувствовала себя уже не такой уязвимой.

– Я не шпионила, - горячо запротестовала она.
– Извини, что спросила. Я не думала, что тебя это расстроит.

– Так о чем ты спросила?
– повторил он неумолимо.

Черт бы побрал этого типа! Почему у него такой неприятный и непредсказуемый характер? Никогда не знаешь, какая случайно брошенная фраза выведет его из себя и что он сделает.

– Я спросила, кто такая Розмари, - выговорила она наконец, глядя ему прямо в глаза.
– И я не понимаю, почему этот вопрос так бесит тебя.

– А где ты слышала это имя?
– продолжал он свое дознание, забыв о наготе: напрягшееся лицо выражало нешуточную угрозу.

Женевьева облизнула вдруг пересохшие губы:

– Там, на "Танцовщице", у тебя в каюте, я просматривала книги, замявшись, объяснила она.
– Я не думала, что тебе это не понравится. Ты же не говорил, чтобы я их не трогала.
– И беспомощно опустила плечи, но, поскольку Доминик не сделал ничего, чтобы приободрить ее, стоически продолжила:

– Среди них был том стихов Катулла. Это один из моих любимых поэтов. Неужели ей показалось, что в ледяных глазах мелькнул теплый огонек?
– Я не удержалась и прочла. На первой странице надпись. Извини, если не должна была этого делать, но я не шпионила, честное слово не шпионила!

– Почему ты не спросила меня об этом раньше? К великому облегчению, Женевьева услышала в вопросе скорее любопытство, чем угрозу, и расслабилась.

– Я забыла, - честно призналась она.
– До этой минуты я просто ни разу не вспомнила об этом. Подобие улыбки тронуло его губы.

– Может быть, ты в конце концов не так уж безнадежно настырна.
– И тронул указательным пальцем кончик ее носа.
– Я был немного резок. Прости - сделал поспешный вывод, основываясь на предыдущем опыте, ты ведь обожаешь совать нос в то, что тебя не касается?

Женевьева не знала, как ответить на его извинение, которое, в сущности, и извинением-то назвать было трудно. Отойдя от кровати, Доминик наливал вино в бокалы. Один вручил Женевьеве. Затем, так и не потрудившись одеться, достал сигару из кармана сюртука, зажег ее и некоторое время задумчиво курил.

– Розмари была моей женой, - сказал наконец Делакруа, словно сообщал информацию, не имеющую к нему ровным счетом никакого отношения.

У Женевьевы рот открылся от изумления, но она ничего не сказала, моля Бога, чтобы Доминик продолжал, ибо, если замолчит, она никогда не посмеет ничего больше спросить.